Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

— Вот, держи, — она протягивает мне ложку.

Я принимаю её с трепетом. Едва ли я когда-то держала обычную ложку с таким благоговением. Мои пальцы крепко сжимают её, и я опускаю её в суп, не в силах дождаться.

Первая ложка… Горячее тепло растекается по пищеводу, обволакивая всё внутри. Это ощущение само по себе почти исцеляющее, и я замираю, будто боясь потерять его. Слюна буквально заливает рот, и когда я проглатываю, мир вокруг, кажется, остановился.

И тогда наступает маленький конец света. У меня внутри.

Вкус взрывается во рту, словно сверхновая звезда. Пряность ударяет в рецепторы, следом за ней — лёгкая сладость, а потом волокна мяса, мягкие и насыщенные. Я впервые пробую что-то подобное. На ложке оказывается овощ, который, стоило мне его укусить, тает во рту, оставляя нежное сладковатое послевкусие. Это… это невозможно.

Я закрываю глаза. На секунду мне хочется замереть, задержаться в этом моменте, чтобы запомнить его навсегда. Но голод берёт верх. Когда я раскрываю глаза, моя рука уже сама тянется за новой порцией. Я жадно принимаю ещё, и ещё, чувствуя, как с каждой новой порцией силы возвращаются, а вместе с ними — ощущение, что я всё ещё жива.

Я немного расслабляюсь, чувствуя, как женщина клеит мне под ключицу какой-то прохладный датчик. Он слегка щекочет кожу, но это ощущение быстро расстворяется на фоне общей усталости. В моей руке лежит странный фрукт, который она назвала “яблоком”. Я откусываю ещё один кусок, и сок тут же наполняет рот сладостью.

Яблоко оказалось совсем не таким, как я ожидала. На станционных экранах его всегда изображали зелёным, а в описаниях упоминали кислый вкус, отчего мне всегда казалось, что это что-то неприятное. Но это яблоко... оно сладкое, насыщенное, с лёгкой кислинкой, которая делает вкус ещё более глубоким.

После супа в теле разлилась приятная тяжесть. Это не усталость, а ощущение, что я наконец-то насытилась и могу позволить себе отдых. Слабость, мучившая меня, словно отступила. Правда, каждое движение всё ещё отзывается болью, как будто моё тело не успело полностью осознать, что уже начинает восстанавливаться.

Словно хочет отдохнуть ещё, пережив столько падений и стрессов.

Женщина помогает мне подняться, аккуратно берёт за руку, поддерживая, пока я иду к кушетке в соседней комнате. Её руки крепкие и уверенные, но движения настолько мягкие, что мне безумно приятно держаться за неё. За нами следует огромное животное — это существо она назвала “Маркусом”. Его массивное тело движется тихо, но каждый его шаг звучит глухо, словно эхо в комнате.

У самой кушетки он останавливается, тяжело опускает голову, будто разрешая мне опереться на него. Его шерсть грубоватая, но тёплая, и в тот момент, когда я касаюсь его, боль в боку чуть отступает.

Маркус с интересом наблюдает за мной и моим яблоком. Его глаза, тёмные и глубокие, следят за каждым движением моей руки. Когда я подношу яблоко к губам, он наклоняет голову, переводя взгляд то на меня, то на фрукт.

Я смеюсь тихо, почти про себя, и откусываю небольшой кусок. Затем протягиваю яблоко ему. Он осторожно, почти деликатно, берёт его своими огромными клыками, и кусок тут же исчезает в его пасти. На мгновение он замирает, словно оценивая вкус, а затем поднимает взгляд на меня, будто спрашивая, не получит ли он ещё.

— Ну уж нет, — шепчу я с улыбкой, откусывая следующий кусок для себя. — Остальное моё.

Маркус лишь тихо фыркает, словно понимая всё, что я сказала, и остаётся стоять рядом, не отводя от меня своих внимательных глаз.

— Ох и бестыдник! — Сайра, так звали эту женщину, рассмеялась, занятая аппаратами. Её голос звучит живо, весело. Её смех, кажется, наполняет комнату теплом. — Он любит кушать много и всё подряд. Потому и не отходил от нас, пока ты ела суп, а теперь и яблоко.

Она смеётся снова, глядя на Маркуса, который сидит неподалёку, будто ожидая, что ему снова перепадёт лакомый кусочек. Его мощное тело выглядит внушительно, но в этот момент он больше похож на огромного ребёнка, заглядывающегося на чужое угощение.

— Но не балуй его, — предупреждает Сайра, отрываясь от своего дела и бросая на меня внимательный взгляд. — Не то Керн будет злиться.

Я сглатываю.

— Кто? — спрашиваю осторожно, напрягаясь.

— Как это? Эти оболтусы даже не представились? — Сайра фыркает, хмурится, но в глазах всё ещё играют тёплые искры. — Господи, и что вы только делали эти два дня в пути?

Я чувствую, как жар заливает мои щеки. Что мы делали? Очевидно, я была без сознания, но всё равно её вопрос вызывает во мне странную неловкость.

— Тебя в рыбацкий посёлочек принесли без сознания наши двое лазутчика, — продолжает она, переключаясь обратно на приборы. Её руки двигаются быстро, ловко, будто она всё это делает уже много лет. — Мы видели, как твоя капсула падала. Сначала был яркий свет, а потом — тихий взрыв. Честно говоря, мы не думали, что кто-то вообще мог выжить.

Я замираю, вспоминая обрывки того, что произошло. Падение, ощущение ужаса, а затем пустота.

— Ну вот, Керн и Арон принесли тебя вниз, но там нет возможности нормально согреться. И нет медиков, там только рыбацкие склады, да снасти, — Сайра продолжает, её голос становится чуть мягче. — Они долго сомневались, стоит ли поднимать тебя в основную Северную деревню. Но, как видишь, ты у меня. Значит, всё-таки решили рискнуть.

Я бросаю взгляд на Маркуса. Он теперь тихо лежит у стены, его массивное тело медленно поднимается и опускается на каждом вдохе и выдохе.

— Я ничего не понимаю.

Слова срываются с моих губ почти шёпотом.

— Как хорошо, что ты ничего не понимаешь, — звучит в стороне низкий, чуть хриплый голос. Я поворачиваю голову и вижу мужчину, который, видимо, и есть Керн. Тот, что постарше. Он уверенно проходит через комнату, глухо ступая на скрипящие половички.

Маркус тут же оживляется, весело виляет хвостом и радостно подаётся навстречу Керну, который треплет его за ухом.

— И как хорошо, что ты не работаешь на Южных, — его голос становится жёстче, взгляд цепко задерживается на мне. — Ты выскажешь за травяным чаем все наши секреты, и уже завтра мы всю добычу будем на своих горбах поставлять им.

Он хмурится, на его лице читается лёгкое презрение.

— Сайра! Ну, в самом деле! — резко бросает он, повернувшись к женщине.

— Это всего лишь девчонка, — отвечает та спокойно, не отрываясь от своих дел. Её голос звучит мягко. — К тому же, со станции, а не