Второй шанс на рассвете - Сова Люськина

Крисан не спешил. Его пальцы скользнули по платью с почтительным трепетом. Каждый освобожденный участок кожи он встречал нетерпеливыми поцелуями.

Сначала шея. Ее солоноватый от пота вкус, тонкий аромат полевых трав, которыми она мыла волосы. Он чувствовал, как под его прикосновениями мурашки бегут по спине избранницы, как прерывисто вздымается грудь.

Потом плечи. Осторожно, почти благоговейно он стянул ткань ниже, обнажая хрупкие ключицы. Его язык обрисовал их изгиб, и Элая резко вдохнула, ногтями впиваясь ему в предплечья.

— Ты дрожишь… — его шепот был густым, как мед, но в нем слышалось напряжение.

Крисан сам балансировал на грани контроля.

— Это не от страха… — голос Элаи сорвался, когда его ладонь скользнула ниже, вдоль бедра.

Кожа там оказалась неожиданно нежной, почти бархатной, и он не удержался, сжал пальцы, ощущая, как мышцы под ними напрягаются в ответ.

Она не отстранилась. Наоборот, вцепилась в него, притягивая ближе, боясь, что ослабит хватку. Ее губы нашли его жаркие.

Когда он вошел в нее, мир сузился до вспышек за закрытыми веками. Волна нарастающего жара. Каждое движение будто высекало искры. Бедра Элаи приподнимались навстречу, пальцы цеплялись за шкуры, Крисан не давал ей закричать, ловил звуки своими губами, пил их, как умирающий от жажды. Ее ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впивались в спину, подстегивая ритм. Шкуры скрипели под ними в такт их движениям. Их тела сплелись в едином порыве — страстном и неистовом. Каждое прикосновение оставляло след, будто выжигая память на коже.

Когда волны удовольствия отступили, оставив после себя лишь легкую дрожь в теле, Элая приникла к его груди. Сердце Крисана стучало под ее щекой бешено и неровно, будто после битвы.

— Ты моя… — его пальцы запутались в ее волосах, темных, как крыло ворона в лунном свете.

— И ты мой… — она провела рукой по его боку.

За окном продолжался праздник. Смех, крики, дробь барабанов. Но здесь, в этой комнате, царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием.

А где-то вдалеке, за холмами, снова завыл волк. Будто предупреждая. Будто оплакивая.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели ставней, рисовал на их телах серебристые узоры.

— Я счастлива... — голос девушки звучал тихо, но в нем дрожала неподдельная радость. — Латифика лгала нам. Она твердила, что за пределами Слаума нет ничего, кроме боли. Но я нашла тебя...

Крисан провел ладонью по ее плечу, ощущая теплую кожу.

— Мы станем могущественными, — его слова звучали твердо, как клятва, высеченная на камне. — Сильнее, чем сейчас. Мы заставим ее подчиниться. Луна, судьба, весь этот мир — все будет нашим.

В глазах Крисана горела непоколебимая уверенность, и Элая верила ему. Она верила так сильно, что сердце сжималось от этого.

— Никто не сможет нас остановить, — прошептала она, касаясь его губ кончиками пальцев.

Он поймал ее руку, прижал к губам, оставив на запястье горячий поцелуй.

— Никто.

Их губы снова встретились. На этот раз медленно, сладко, будто закрепляя этот обет.

Остаток ночи они провели в объятиях друг друга. То нежно, то страстно, то с почти яростной жаждой.

Крисан исследовал ее тело, как карту неизведанных земель. Элая отвечала ему тем же. Ее ладони скользили по сильным рукам, твердому животу, шрамам, оставленным битвами.

Они не говорили о завтрашнем дне. Не вспоминали больше о врагах. В эту ночь существовали только они, их дыхание, их тепло, их ненасытное желание чувствовать, помнить, принадлежать.

А за окном луна медленно плыла по небу, освещая их убежище. И если бы кто-то взглянул на нее в этот миг, то, возможно, увидел бы, что ее свет стал холоднее. Будто даже она начинала бояться того, что может произойти от необдуманного решения, от глупости и тщеславия.

Глава 17

Крисан проснулся первым. Лучи рассвета едва пробивались сквозь ставни, окрашивая комнату в мягкие золотистые тона. Элая спала, свернувшись калачиком у его бока. Он улыбнулся, нежно коснувшись губами ее виска, ощущая под ними теплую кожу и тонкий аромат полевых трав, который всегда витал вокруг нее.

Осторожно высвободившись, он натянул штаны и вышел наружу, где воздух был еще свеж. Грудь расширилась от глубокого вдоха. Сегодня предстоял важный день.

На ступенях, закутавшись в шерстяной плащ с вытертыми узорами, сидел Эмерс. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, а в руках он медленно перебирал старый нож, будто отвлекаясь от тяжких дум.

— Я думал, ты нашел себе девушек по душе и уединился, — хохотнул Крисан, опускаясь рядом.

Эмерс лишь хмыкнул, но в его глазах не было привычной насмешки.

— Наместники начинают прибывать.

Крисан почувствовал, как в животе зашевелилось знакомое напряжение.

— Ты хорошо поработал.

Эмерс встал, отряхнув плащ, и на мгновение задержался, глядя на Крисана. В его взгляде читалось что-то неуловимое. То ли предостережение, то ли… гордость? Поклонившись чуть ниже, чем обычно, он медленно удалился, растворяясь в утреннем тумане.

Элая открыла глаза от странного чувства пустоты рядом. Рука потянулась к остывшему месту, где еще недавно лежал Крисан, и она нахмурилась. Но долго грустить не пришлось на улице слышались голоса.

Она вскочила с кровати, ловко накинув платье, и подошла к окну. Двор уже кипел жизнью. Крисан вошел в комнату, его глаза сразу же нашли Элаю, и в них вспыхнули знакомые искорки.

— Ягодка моя, — прошептал он, обнимая ее так, что дух перехватило.

Губы коснулись макушки, а сильные руки сомкнулись на ее талии. — Сегодня вечером соберется весь совет. Скоро все будут здесь.

Элая прижалась к его груди, слушая ровный стук сердца.

— Когда все закончится, — сказала она, глядя куда-то вдаль, — я хочу вернуться в Салум. Рассказать всем правду о Латифики. Разорвать эту паутину лжи, которую она плела столько лет.

Крисан отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы нежно провели по ее щеке, смахнув непослушную прядь волос.

— Мы сделаем это вместе, — пообещал он. — Ты больше не одна.

У Элаи на мгновение перехватило дыхание от такой преданности, отчего она быстро приняла роль жены вождя и стала принимать гостей соответственно со статусом. Они с мужем расположились во дворе на тронах застеленными шкурами. Эмерс сел чуть в стороне.

Первым прибыл в поселение Валь, северный наместник. Он слез с коня и шел тяжелой поступью приблизился. Наместник был высок, как сосна, его борода, заплетенная в железные кольца, звенела при каждом шаге. За ним, выстроившись клином, шли его люди. Крепкие, молчаливые, с топорами за спиной.

— Верховный, да будет солнце