Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Лирка опомнилась и поспешила выйти.

— Давай, я помогу ему одеться. Майяри, а спроси у господина Шидая, какие есть побочки у зелий, которыми вы Сильнейшего поили.

— Я спрошу, но… — Майяри выдержала интригующую паузу. — Таких побочек у них точно нет.

— Откуда в вас столько любопытства, госпожа Майяри? — не выдержал Риш.

Надо было сперва Лирке признаваться, а потом с её внутренним миром договариваться!

— Я сыскарь, это моя работа! — отозвалась хаги и что-то тихо спросила у Лирки.

Та так же тихо ответила, и послышался звук удаляющихся шагов. Лирка вернулась не сразу. Или переводила дыхание, или выжидала, чтобы убедиться, что подруга не вернётся. В комнату она вошла со стопкой одежды в руках. Отложив её на стул, женщина выдернула и встряхнула, расправляя, портки. Риш молча сложил руки на груди. Он ждал ответа, какой-то реакции.

Подступив к постели, Лирка задрала одеяло ему до колен и, взяв его левую ногу, просунула в штанину. И начала отвечать. Спокойно, размеренно, безэмоционально.

— Господин, подождём, когда вы окончательно придёте в себя. Уверена, то, что вы сейчас назвали любовью, — благодарность. Которую я, впрочем, не заслужила. Чувство тёплое, приятное, его можно перепутать.

— Перепутать благодарность и любовь? — почти спокойно уточнил Риш.

— Вас раньше часто спасали женщины? Опустим, что вас ранила я. Похоже, вы пока не можете правильно оценить мою вину. Когда вы пойдёте на поправку, всё встанет на свои места, — просунув одну ногу в портки, Лирка принялась за вторую. — Но пока чувство благодарности сильнее. Так часто вас раньше спасали женщины?

— Нет, — коротко ответил Узээриш.

— Значит, вы могли перепутать. Я десять лет провела среди военных. Мне не раз признавались в любви сразу после того, как я выносила раненого с поле боя. Это чувство восторга перед смелостью женщины и благодарность за спасение. Они не имеют ничего общего с настоящей любовью. Вы сами в этом убедитесь, когда вам станет легче.

Женщина потянула портки вверх, под одеяло, но они за что-то зацепились. Риш болезненно зашипел и с укором посмотрел на неё. Некоторое время они глядели друг на друга. Лирка ждала, что хайнес сам разберётся с проблемой, а тот не шевелился и смотрел на неё с недовольным прищуром. Поджав губы, женщина засунула руку под одеяло, заправила «препятствие» за пояс портков и подтянула их повыше.

— И не постеснялась… — изумлённо приоткрыл рот Узээриш. С такой решительной Лиркой он был мало знаком.

— Вы сейчас безобиднее ребёнка, — снисходительно отозвалась Лирка, ополаскивая руки в тазу, — всё равно ничего не можете.

Растерянный Риш жадно смотрел на неё, изучая эту новую, малознакомую ему сторону женщины. Та вытирала руки и спокойно глядела на него в ответ. И Узээриш понял, что она действительно верит в то, что сказала. Верит в эту чушь про благодарность.

Как же устроен мир внутри неё, если она способна считать это правдой? Ужасно любопытно увидеть себя её глазами, понять, как она смотрит? Что видит? Почему видит именно это?

Его собственная правда, отражаясь в её глазах, как-то искривлялась. Будто Лирка не была способна воспринять её в изначальном виде и была вынуждена менять под свой мир.

Он действительно поторопился с признанием.

Но в своих чувствах Риш был совершенно уверен.

— Думаю, остальное надевать не нужно, — Лирка отложила полотенце. — Сегодня дальше отхожего места вы не пойдёте. А про… Я забуду про то, что вы сказали. Майяри тоже будет молчать. Вы сами скоро поймёте, как странно любить женщину, которая вонзила в вас нож.

— Которая вонзила в меня нож и осталась мне верна, — сухо поправил её Узээриш, и женщина растерянно посмотрела на него. Её растерянность только усилилась, когда он добавил: — Ладно. Я разберусь с этим.

Лирка ещё некоторое время постояла молча, а затем подхватила таз с грязной водой.

— Я принесу новую.

Риш проводил её взглядом до выхода и скривился, когда в комнату заглянул ехидно скалящийся Иррес.

— Видел бы свою морду, такой обиженный…

— Иррес, ты со мной, — позвала магичка.

Дух тут же исчез. Через несколько секунд хлопнула дверь в гостиной и повисла тишина. Риш продолжал сосредоточенно смотреть в стену перед собой. Чем дольше он думал о прошедшем разговоре, тем сильнее убеждался, что поторопился. Надо было выждать! А ему эйфория от осознания разум отбила. Жаль, что он не догадался раньше… Но раньше бы он и не догадался! Он ведь понял, только когда Лирка закричала от ужаса.

Вспоминать прошедшую ночь было не очень приятно — досадно, что их обвели вокруг пальца, — но Риш всё же прокрутил события в голове, начиная с момента, когда Лирка вонзила в него кинжал. Перед глазами встал её взгляд. Холодный. Безразлично-безжалостный. Радужный щит спал с неё за секунду до удара. И в этот миг Узээриш подумал, что Лирка коварно заманила его в ловушку, чтобы убить. Что на самом деле она враг. Он не мог не подумать, когда она смотрела на него таким взглядом.

А потом она отвлеклась на хохочущего врага и уже в следующую секунду посмотрела на него с таким ужасом и отчаянием, что Узээриш, несмотря на боль, ощутил волну облегчения. А когда она закричала, он был готов расхохотаться. Нет-нет, Лирка не враг. Она не хотела его убивать. И если бы в этот момент она, испугавшись, бросила его и убежала, он смог бы пережить разочарование.

Но она не бросила его. Не испугалась последствий.

О, сколько раз его бросали «верные» сторонники, нанёсшие ему случайно раны! Это тянулось с детства, когда товарищи по играм в ужасе разбегались, если вдруг кто-то из них оставлял царапину на наследнике престола. Их до смертельного ужаса страшила кара, которая могла обрушиться на них за нанесение вреда члену правящей семьи. И они бежали, прятались, оставляли его!

А Лирка осталась с ним. Не испугалась. И Риш смел надеяться, что она плакала не оттого, что ранила хайнеса и боялась расплаты. А рыдала из страха, что он умрёт. Он, Риш. А не хайнес.

События после ранения Узээриш помнил урывками. И в воспоминаниях была только Лирка, которая прижимала его к себе, целовала в щёки, нос, лоб и даже… губы? Да, в губы. Он помнит солёный вкус её слёз. Она смотрела на него влажными, блестящими звёздным небом глазами и называла хорошим, добрым, славным… И ни разу хайнесом. Даже ни разу на «вы»! Да, она боялась, что умрёт именно он.

Когда ты хайнес, особенно приятно, что тебя