Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Раньше Лирке не приходилось много думать о любви между мужчиной и женщиной. В её родной деревеньке любовь между супругами не считалась важной и нужной. Похоти Лирка видела вокруг больше, чем уважения. Какая уж тут любовь? Сказки для девок, чтоб охотнее замуж шли, старшим не перечили. Оборотней в их глухомани проживало не так уж много, за кого родители просватают, за того и пойдёшь. Отец Лирку жалел, потому и не сговорил ни за кого из местных. Да и бедная девушка нужна только такому же бедняку. Нет, проживи папа дольше, непременно нашёл бы ей хорошего мужа где-нибудь на стороне.

Уже в Жаанидые и минуты свободной не было думать о всяких безделицах. Лирка жилы рвала, чтобы в новой жизни прорасти. Через пару лет, освоившись, начала осматриваться и с удивлением услышала, что здесь, в водовороте жизни, о загадочном чувстве говорят куда охотнее. И верят в него больше. И не только совсем юные девчонки, но и мастера, прожившие несколько веков. Лирка пыталась разобраться, что же это за сказочное чувство. Тайком вслушивалась в девчачьи разговоры, рассматривала лица влюблённых, даже как-то пошла в библиотеку и взяла парочку романов о любви. Увы, там всё закончилось той пошлостью, о которой она и так знала немало. Только на страницах книг и о плотской близости писали как о чём-то приятном и возвышенном. Не смогла она понять эту любовь. В книгах слишком много фантазий и мало настоящей правды.

Наверное, единственный раз, когда Лирка поверила, что любовь возможна и для неё, когда познакомилась с Весхалием. Она не умела чувствовать и думать так же возвышенно, как об этом писали в книгах или, задыхаясь от восторга, говорили ученицы школы магии, но, мечтая о выздоровлении Весхалия и о будущей супружеской жизни с ним, Лирка представляла покой. Тогда любовь для неё выглядела как тихая озёрная гладь, глубины которой состояли из уважения и заботы. И эта любовь мало отличалась от той, которую она чувствовала к отцу и брату.

Лирка поймала ревнивый взгляд сына, который сидел на постели и посматривал то на неё, то на улыбающегося хайнеса. Похоже, чувствовал, что что-то происходит, видел и подозревал. Надо же. Ему всего десять лет, а он видит и чувствует больше, чем она.

Хайнес действительно любит её?

Лирка всё же рискнула взглянуть на мужчину и опять отвернулась, столкнувшись с жёлтыми глазами. В обрамлении белых ресниц те сияли пугающе заманчиво. Как ягоды ховатѐ из хоёторского Леса. Невероятно вкусные и неприятно ядовитые, если их съесть больше трёх штук. Попробовав их первый раз, Лирка едва смогла остановиться. Хотелось обобрать весь куст. Помог Иррес, поделившийся воспоминаниями о мучениях собственной жрицы, которая после этого ни на какие ягоды уже смотреть не могла и до конца жизни питала к ним отвращение.

Что ж, хайнеса она один раз «попробовала». И это было очень «вкусно». Но он не ховате. Без неприятных последствий его можно попробовать лишь один раз. Любит её? Чувствовалась какая-то неправильность, но отсутствие опыта в любовных делах мешало понять, что именно не так. Ей и в любви ни разу не признавались. Точнее…

Женщина обескураженно заморгала и закусила губу, вспомнив про Орлида. Но тот ведь никогда прямо не говорил, что любит её… И в то же время это было так очевидно, что она не могла не верить. Но чувства Орлида немного пугали. Особенно, когда вспоминался тёмный огонь в его глазах. Так пламенно на неё смотрели только враги. Довелось как-то слышать, что между любовью и ненавистью один шаг, но Лирка никогда не думала, что грань настолько близко.

Память услужливо подкинула, что и на заставе мужчины не стеснялись признаваться в самых глубоких чувствах. Но эти что угодно бы сказали, лишь бы добраться до женского тела. Не нужно даже быть искушённой в любви, чтобы не принимать их всерьёз.

Но хайнес ведь не бандит на государственной службе. Нельзя в ответ на признание приставить нож к его яйцам и тихо посоветовать катить их к более доверчивым дамам, которые готовы вместо любви принять и монеты. Тем более… Лирка ещё сильнее закусила губу. Он всё же не тащит её к себе в постель, хотя признавал, что желание имеет. Да и поговорить решил сперва не с ней, а… с Ирресом.

Право слово, давно она не была столь обескуражена. Лирка всегда была слегка в стороне от чувств и больше полагалась в жизни на рассудок. Размышляя об эмоциях, она предпочитала выбирать то, что ей более понятно. Любовь же для Лирки была уделом героев сказок, богов, духов и богатых людей, у которых времени на душевные терзания навалом.

Но у хайнеса свободного времени нет…

Тёмные! Да он хайнес, а она — дочь батрака, который за еду обрабатывал землю зажиточных родичей. Не так давно у неё не было ни имени рода, ни родственников, которые готовы за неё постоять, ни влиятельных знакомых, ни достойного образования. Пусть сейчас она имеет и имя, и семью, и друзей, и знания, но ничего из этого ни на пядь не сокращает расстояние между ней и господином Узээришем, который родился на вершине салейского общества.

— А Мхян где?

Лирка вынырнула из мыслей и прислушалась к разговору сына с хайнесом.

— Он с господином Руахашем чем-то занят, — Ханён недовольно скривился. — Секреты какие-то.

Услышав имя жреца, Лирка неожиданно вспомнила, что чувство влюблённости у неё было не только к Весхалию. И наконец сообразила, какая именно неправильность в признании хайнеса.

О-о-о… Вот как?

И на душе сразу стало спокойнее.

— Не нравится мне святоша, — сморщил морду Иррес. — Втравит мелкого в свои сомнительные делишки.

— В сомнительных делах ты, бесспорно, разбираешься, — отозвался господин Наэш.

— Ханён, хватит на сегодня, — Лирка строго посмотрела на сына. — Господин устал ему нужно отдыхать.

Мальчик состроил недовольную мордашку, но с постели сполз.

— Иррес, присмотришь? Я подойду чуть позже.

— Я вам нянька, что ли? — проворчал дух, чтобы никто не заподозрил его в излишней доброте, и разлёгся на полу.

Лирка опять поймала взгляд хайнеса, но в этот раз отворачиваться не стала. А зря.

— Я уже знаю это выражение, — напряжённо протянул Сильнейший, прищурившись. — Ты уже что-то вообразила, поверила и успокоилась. Ой, напрасно, милая… — он потянулся, болезненно скривился и заелозил поясницей по подушкам. — Что бы ты там себе не намыслила, у меня ничего не изменится.

— Мама, о чём он? — почуял неладное Ханён.

— Ничего серьёзного, — спокойно отозвалась Лирка.

Не почуяв в её словах лжи, сын расслабился.