Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

пошлостью — заниматься сексом в машине; но сейчас, на заднем сидении, я была в абсолютном плену человека, который меня подминал, и рассудила, что сопротивление бесполезно. Так что меня снова поимели — жадно и грубо, да в придачу в неудобной позе. Потом он сполз с меня, пересел на водительское сидение и с трудом дорулил до дома — хорошо хоть, ехать было всего пятнадцать минут.

— Я тебя ненавижу, — шепнула я, когда мы уже лежали в постели и я внимательно рассматривала каждый сустав его пальцев. — За то, что я тебя люблю, а ты меня — нет.

— Совершенно верно. Ну, целуешься ты и впрямь как влюблённая, — сухо подтвердил Такуди. Я засмеялась, укладываясь головой к нему на грудь:

— А и ладно. Зато тебе не понять, как это приятно: с восторгом рассматривать любимого человека и восхищаться им. Я таких рук никогда не видела. Представляю, как удобно работать такими пальцами.

— С чем угодно, кроме мелких винтиков, — недовольно вспомнил Такуди. — На самом деле, это у тебя руки красивые. Ногти — просто настоящее украшение, я натуральных ногтей такой красивой формы никогда не встречал. По-моему, это совсем не русские ногти.

— Конечно. Греческие, — засмеялась я. — Всё самое лучшее делают в Греции. Как там говорит старая присказка? «В Греции всё есть». Значит, все макеты техники, все установки ты… как это по-русски-то… ффух… создаёшь и устанавливаешь сам? За запертыми дверьми комнат своего дома, в своей сверхсекретной лаборатории?

— Опять ты об этом? Даже не просись туда, — помрачнел Такуди.

— Да и не надо. Слушай, а почему ты всё время интересуешься, у кого я работаю? Хочешь жалобу декану написать? Или тебя интересует имя заведующего моей кафедрой? Это профессор Брайан Хёрли, не веришь — можешь посмотреть на сайте. Мой непосредственный начальник — он.

Такуди не ответил. Я подобралась к его виску, провелась пальцами. Вассилис недовольно поморщился:

— Что ты так любишь перебирать мои волосы?

— Никогда не встречала подобную густоту, — кончиками пальцев играя с его волосами, призналась я. — Один парикмахер сказал, что чем больше волос на висках — тем лучше ситуация с волосами у человека. А у меня, в отличие от некоторых, они на висках уже редкие… потеряла половину волос из-за анемии, представляешь. Но сейчас мне лучше: Жанна научила, как выбирать продукты на местных фермерских рынках, и терапевт хороший препарат железа подобрал. Зачем тебе так много волос — ты мужчина, тебе и лысому нормально! Отдал бы мне, — завистливо вздохнула я.

— Это с тех пор ты такая алчная? Компенсируешь убогое анемичное детство? — желчно спросил Такуди, вставая с постели. Но я к его подкусываниям и ядовитым подъелдыкиваниям привыкла: просто научилась их игнорировать. Поэтому кинулась ему на шею и принудила лечь обратно.

— Хрисонопуло, мне работать надо.

— Ну полежим ещё пять минуточек! — взмолилась я.

— Две минуты. И не рассчитывай что-то за эти две минуты у меня выпытать.

— Зачем мне что-то у тебя выпытывать? — не поняла я. — Полежим молча.

— С тобой могло бы быть даже неплохо, — похвалил он, — не будь ты такой двуличной сволочью.

— Да не такая-то я и сволочь, — удивилась я. — Ну ты мизантроп чёртов. Ещё и параноик к тому же. Греческий мизантроп и параноик из гадостного и вражеского Евросоюза. Мерзкий Вася! Наимерзейший. Архимерзкий Васёк! Дрянной Васька — вот ты кто!

Такуди сковал меня одной богатырской рученцией, чтобы не удалось вырваться или отвертеться, а другой — хладнокровно и методично отщёлкал мне своими жилистыми деревянными пальцами по лбу десять довольно болезненных щелчков; затем насмешливо чмокнул в горящий лоб, унимая боль. Любые его поцелуи подчиняли меня и лишали остатков всякой воли; поэтому я, моментально выкинув из головы его оскорбления, задремала от любовной усталости у него на груди. Он тоже ненадолго отключился, судя по ровному дыханию; но проснулась в постели я уже одна — он опять работал за запертой дверью.

Причём я бы даже не поручилась, за какой именно: в доме обычно заперты бывали все двери, и звуки не всегда выдавали местоположение моего странного греческого любовника.

**************************************************************************************

Сейчас мне стало очевидно то, что тогда за романтическим флёром даже не приходило в голову: Такуди был уверен, что «разоблачил шпионку». И вёл какую-то свою игру. Это уж без сомнений. А я — наивная дура — стала чьим-то орудием, меня попросту подставили.

Я подозревала — кто; но не подозревала, зачем, в какой игре я прохожу пешкой, и как мне доказывать собственную непричастность.

…Когда в страшной тревоге меня после законного звонка навестили Жанна и её отец — Сергей Костелаки — я предложила им идею:

— Ребята, надо действовать в двух направлениях. Во-первых — доказать, что видео, где я шурую в лаборатории Такуди, сфабриковано.

— Его уже проверили две группы аналитиков. Подлинное, — испуганно поведала Жанна.

— Сергей Олегович, вы пробовали поговорить с Вассилисом?

— Пробовал, Этна. Он меня даже слушать не стал, сразу выставил.

Я вздохнула.

— Остаётся второе. Можно как-то установить подслушивающее устройство у Афанасьева? Ну… или… у Панайота Хрисонопуло — моего… отца? Андрей только на прошлой неделе нёс какую-то чушь про разработки Такуди, я не вникала, — а теперь, мне кажется, за всем этим может стоять Хрисонопуло.

Мы успели уже переговорить с адвокатом, которого мне назначил штат; тот пришёл в ужас от наших «русских идей», пояснив, что в суде вовсе не обязательно примут к рассмотрению доказательства, добытые подобным способом, — зато тех, кто пользуется противозаконными методами, нарушив презумпцию невиновности прослушиваемых лиц, обязательно ожидает приличный срок за нарушение закона о неприкосновенности частной жизни. Конечно, бывали случаи, когда суд и жюри присяжных шли навстречу; но ситуации там были исключительные, и он вовсе не уверен, что в нашем случае это сработает. Риск того не стоит.

— Я только в толк не возьму: ну украли они схемы шестого спутника — и что, всё равно всё всплыло, будет суд, и наверняка удастся доказать, что разработки похищены из лаборатории Вассилиса, а не велись другим агентством, — недоумевала я.

— Это не всегда просто доказать, — посчитал нужным вставить Сергей Олегович. — Агентство тоже довольно крупное, успешных и секретных разработок там достаточно, придётся попотеть.

— Хрисонопуло в том агентстве числится?

— Нет.

— В таком случае почему Афанасьев предлагал мне «пообщаться с отцом»?

— Не знаю, Этна. Не представляю, как Хрисонопуло может быть связан с происходящим. Но, я слышал, бывали ситуации, когда… не знаю, правда ли; только слухи. Не хотел тебе раньше рассказывать, потому что тогда, двадцать лет назад, суд доказал невиновность твоего отца, и я не видел смысла сплетничать, обижать тебя.