Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

— Сергей Олегович, пожалуйста, расскажите, мне всё нужно знать — что угодно может помочь!

Костелаки вздохнул.

— Давно, в моей молодости, кое-кто из общих знакомых верил, что отец Такуди, Николас, не без оснований обвинил своего бывшего друга и коллегу Панайота Хрисонопуло в том, что тот присвоил себе изобретённый им вид генератора, опубликовав работу прежде, чем её успел отправить по инстанциям и запатентовать Николас Такуди. Хрисонопуло указал себя единственным автором проекта, хотя разработки велись совместные, а вклад Такуди был гораздо значительнее, по его словам; Такуди это просто подкосило. Те, кто его знал, говорили, он больше был похож, как ни странно, не на сына, а, видимо, на тебя, Этна: такой, знаешь, наивный и впечатлительный. Предательство друга и последовавший шумный успех Хрисонопуло, присвоившего себе изобретение, совершенно его сломали; и он умер от обширного инфаркта всего в сорок восемь. Николас Такуди пытался бороться, инициировал судебный процесс и дознание; но Хрисонопуло удалось выйти сухим из воды.

— Я не общалась с отцом с пятилетнего возраста, когда он оставил семью и переехал, — убито откинулась я на жёсткую спинку железного стула. — Чем он сейчас занимается, если не примкнул ни к какой лаборатории?

— Почему же. Официально он — разработчик в какой-то «Ньюхард Индастрис». Отрасль процветает, но Хрисонопуло живёт скромно и не высовываясь. Незаметен, всегда вне всяких подозрений, полностью чист. Кое-кто поговаривает, что, возможно…

— Возможно?

— Нужно понимать, что это только слухи, догадки. Этна, я и сам, честно, не знаю, — слышал это от кого-то давно, я с этим человеком никогда не пересекался. Но кое-кто считает, что, возможно, в последние годы он занимается шпионажем в пользу какой-то многонациональной корпорации. И тогда — вряд ли дело в этом «шестом спутнике», тут ведётся какая-то более серьёзная игра. И кроме наших ощущений и сплетен из ненадёжных источников, ничего приложить к делу не удастся. Понимаешь?

Глава 12. Шпион и «шпионка»

— А как вам идея детектора лжи? — привела я ещё кое-что сериальное, пришедшее на ум.

— Плохая, — мрачно отклонил адвокат. — Понимаете, это аппарат. Техника, всего лишь устройство. А техника имеет тенденцию давать сбои. И вы можете не пройти проверку.

— Но если я не вру?

— Допустим, так.

— Допустим?!

— Этна… даже если не врёте — ошибиться может детектор. Представьте, чем мы тогда рискуем: это может стать дополнительным доказательством вашей вины. В то же время, если детектор вы пройдёте, на фоне всего остального — например, видеозаписи — его могут не принять во внимание.

— Господи… и какой же тогда для меня выход? — застонала я. Адвокат осторожно предложил:

— Этна, может быть, просто… признаете вину? Тогда за признание вам могут существенно уменьшить срок.

— Да не в чем там признаваться! — вскочила я и забегала по помещению. — Где вы учились — Гарвард, Оксфорд? Вот и ищите доказательства! Я не-ви-нов-на! Повторяйте это денно и нощно — до полного просветления!

Содержали меня всё ещё отдельно — конечно: я ведь не наркоманка, не проститутка и не мелкая воровка, не банальная мошенница даже; я — самая настоящая шпионка! Меня опасно помещать в приличное общество других арестованных: мало ли что я смогу у них хитроумно разведать — или, напротив, передать им какую-нибудь сверхценную информацию.

В один из таких беспросветных дней тюремщики объявили, что у меня посетитель. Я была уверена, что снова пришёл Сергей Костелаки; каково же было моё изумление, когда я увидела в комнате для встреч совершенно незнакомого мужчину.

— Вас Сергей прислал? — сказала я прежде, чем смогла узнать его. Но отказывалась поверить собственной догадке… Пожилой мужик сел на место за стеклом и взял трубку для переговоров. Мне пришлось сделать то же — хотя я боялась, что меня вывернет от отвращения в эту самую трубку.

— Не узнала отца, доченька?

Голос его был таким же бесцветным и блеклым, как и его внешность. Должно быть, именно в него я родилась такой неприметной, убогонькой и заурядной. Да и росточком не вышла.

— Чего тебе надо, Хрисонопуло? Думаешь, я не поняла всё про тебя? Например, что ты старый шпион, который с потрохами продался каким-то мерзавцам? Вдобавок ещё и вор — поговаривают, до того, как тебя завербовали, ты свёл в могилу Николаса Такуди, подло присвоив совместную разработку, в которой главным разработчиком был вовсе не ты!

Хрисонопуло чуть скривился.

— Во-первых, это просто слухи. Ты будешь верить любым сплетням про родного отца?

— Да какой ты отец — ты ни минуты времени, ни толики внимания в меня не вложил за всю свою жизнь!

— Я был занят другими важными делами, готов поделиться, и теперь — может, послушаешь, раз так переживаешь, что я не уделял тебе времени? Ну вот я здесь — готов уделить, — он неприятно осклабился.

Меня снова чуть не вырвало.

— Свидание окончено, — сообщила я охраннику и положила трубку. Но Хрисонопуло кивнул ему — и тот остался стоять на месте.

Я удивлённо посмотрела на биологического папаню. Тот таким же спокойным кивком велел мне поднять трубку.

— Во-вторых! — всё так же тускло и размеренно продолжил негодяй. — Ты даже не удосужилась дослушать. Вся в мать — она была такая же истеричная. Припадочная. Каково тебе с ней жилось, а, Этна? Наверное, твоё детство было не слишком счастливым? Прежде чем тебе удалось свинтить от неё, как это сделал твой предприимчивый папа?

— Да вы с ней оба говнюки, каких поискать, — ругнулась я.

— Подожди, не бросай трубку. Это будет тебе небезынтересно. Я мог бы вытащить тебя отсюда.

— Думаю, правосудие справится без твоего говна.

— Ну и дура. Хочешь остаток жизни гнить в тюрьме?

— Всё лучше, чем иметь дело с тобой. Ты вор и предатель. Рано или поздно кто-нибудь разоблачит тебя.

— А в чём меня разоблачать? Я ничего противозаконного не делал, — спокойно удивился Хрисонопуло. — Такуди был долбанным перфекционистом. Тянул до последнего, отправлять на патентование не хотел, даже препринты публиковать отказался: всё проверял-перепроверял по сто раз, трясся над своим генератором, как ненормальный. Да ещё неизвестно, сумел бы он его кому-нибудь впарить. Предпринимательской жилки в нём никогда не было.

— Правильно. Потому что он был настоящим ученым!

— Вот и пусть будет мне благодарен: я поставил его изобретение на коммерческие рельсы. Отличный маркетинговый ход. Я и рассказать умею красиво, и показать товар лицом. Надеюсь, ты унаследовала мои таланты?

— Мне противно представлять, что у меня есть что-то общее с тобой.

Хрисонопуло нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

— Как ты можешь легко предположить, у меня весьма влиятельные… друзья. Мои