Тот, кто хотел меня уничтожить - Юлия Смирнова

— Почему все обвинения против меня сняты?

Они с отцом встретили меня у «Твин Тауэрс»; на обоих просто не было лица. Выяснилось: Такуди каким-то образом уже был в курсе происходящего — но строжайше запретил им вмешиваться, когда они пришли к нему с предупреждениями от меня. Через несколько дней в Лос-Анджелесе громыхнул скандал: когда в его дом проникли — их уже ждали ФБР, Такуди сообщил в ЦРУ и подготовил сюрприз.

— Не стану я с ним ни о чём разговаривать… Свой гражданский долг я выполнила, мой план сработал, а дальше нам не по пути, — рьяно отказывалась я, но Жанна умоляла:

— Да пойми ты, глупая, что даже мы не в курсе, как и никто не в курсе… Он собирался рассказать всё только тебе — а мне что же, от любопытства всю оставшуюся жизнь помирать? Не забывай: только мы с отцом о тебе и беспокоились, когда тебя в тюрягу упекли!

Частью из-за настойчивости подруги, частью — из любопытства я согласилась выслушать Такуди. Через неделю, когда страсти улеглись и арестованный Хрисонопуло ожидал суда, как и его сотрудники, Вассилис встретил меня после занятий в кампусе. Семестр заканчивался, шла неделя контрольных; я сдала отчёты и чувствовала себя такой измученной, словно прожила целый год за минувший месяц.

— Ну ты хотя бы не ядерное оружие нового поколения изобретаешь у себя в доме, под защитой этого переменного шифратора? — устало спросила я. Вассилис улыбнулся:

— Я не Курчатов, но спасибо за комплимент. Оборонные разработки не ограничиваются атомом. Мы могли бы поговорить где-нибудь в другом месте?

— Это в каком же? — не поняла я.

— Подальше от академгородка. Желательно там, где можно курить?

Я посмотрела на него, как на совершенно чужого человека. Он абсолютно не знал меня — думал обо мне чёрт знает что эти месяцы, пока мы с ним встречались… то есть — спали. Да. Только спали — и всё. Да и я мало что знала о нём.

Он был одет, как всегда: одна из его рубашек с длинным рукавом, джинсы, подпоясанные тем самым ремнём. По-другому Такуди одеваться не умел; впрочем, эти рубашки удивительно ему шли.

Мне впервые подумалось: не выбирал ли он их с какой-нибудь женщиной?

— Это слишком легко, — отказалась я. — Курить ты не будешь, а разговаривать — только в городке. На виду у всех; позорься перед всеми, как ты меня осрамил перед целым вузом.

Такуди кивнул. Мы прошли к Портола-плазе и сели на скамьи друг напротив друга за небольшой круглый столик; мимо нас проходили студенты и педагоги, почти все они слегка тормозили или оглядывались — и шли дальше: русский язык никто не знал, слушать наш разговор не имело смысла.

— На самом деле, ничего секретного я тебе, конечно, сообщать не собираюсь, — медленно начал Вассилис и достал свой телефон. — Здесь электронный переводчик с греческого. Я никогда не говорил о чувствах по-русски; вообще никогда — поэтому буду им пользоваться, если формулировки поплывут. Хорошо?

— О чувствах? Ты вроде собирался рассказать мне о шпионаже, и как так вышло с Хрисонопуло? — удивилась я.

— Разумеется. Об этом тоже. Но переводчик мне понадобится для другого. Ещё у меня есть запись. Позволь, я включу её тебе.

Такуди включил — и я с удивлением услышала фрагмент своего разговора с Хрисонопуло. Вернее, только его монолога, — ведь мы говорили через трубку, и моя речь не могла быть записана; но по его ответам можно было угадать мои реплики.

— Выходит… ты всё-таки нарушил закон… разместил подслушивающее устройство… — только и сумела вымолвить я.

— Да.

— Но никому об этом не сказал.

— Да. Действовал иначе. Запись я приберёг для себя. Предоставление её в суд означало бы лишение свободы для меня — за нарушение закона о неприкосновенности частной жизни. На это я не пошёл. Избрал другой способ. Поэтому тебе пришлось проваландаться в темнице лишнюю неделю. Извини.

— «Извини»?! — взорвалась я. — Лучше поведай, Шерлок Холмс недоделанный: как ты смог прицепить устройство к Хрисонопуло, если вы с ним никогда не встречались?!

— Не я. Андрей Афанасьев, который влип по самые уши. Он отнюдь не корифей, обычная «шестёрка». Его отпечатки обнаружились на визитке, которую он тебе передал от Хрисонопуло; вообще отпечатки на бумаге исчезают через пару дней, но тут нам повезло — бумага визитки глянцевая, не матовый материал, и следы сохранились подольше. Угрозами и шантажом я заставил Афанасьева сотрудничать. Ну а сейчас — он сотрудничает со следствием.

— А до тех пор, пока ты не услышал запись разговора, — ты считал меня Хрисонопульской шпионкой, верно?

Помолчав, Такуди ответил, твёрдо взглянув мне в глаза:

— Да. Сдал тебя властям — и думал, сам этого не переживу. Но после прослушки... Мне всё сразу стало ясно. Ты, конечно, никогда не видела, как выглядит переменный шифратор… просто не могла видеть. Я понял, в какую игру ты играешь. И немедленно включился в неё. Когда услышал этот ваш разговор, ну, точнее, Хрисонопульские реплики; понял, сумел уловить то, с каким презрением ты говорила с ним, — я… у меня отпали все сомнения насчёт того, что вы когда-либо общались с этим человеком. Мне казалось, я повторю участь отца и свалюсь с инфарктом, хотел сразу бежать к тебе вызволять и каяться в заблуждениях — но взял себя в руки. Подумал о проекте. И действовал не спеша, продуманно и чётко. Поэтому тебе ещё какое-то время пришлось посидеть и попереживать.

— «Попереживать?» Ты пожертвовал мной ради проекта!

— Именно так, — виновато признал Вассилис. — Но выхода не было, и ты сама прекрасно это осознаёшь. Почти сразу, как мы стали встречаться, я нанял человека следить за тобой.

— Ты нанял слежку? — потрясённо переспросила я.

— Чтобы сразу получить доказательства. Так было бы проще всего. Но он ничего не обнаружил за месяцы слежения. С Хрисонопуло ты никак не общалась, ни разу не встретилась ни с ним, ни с кем-то подозрительным… Никаких действий с твоей стороны, никаких попыток передать хоть кому-то хоть какую-то информацию... В доме установлены скрытые камеры — они тоже не показали ничего подозрительного, если я оставлял тебя одну. И тогда я просто решил, что на сей раз ко мне сподобились подослать настоящего профессионала. Глубоко законспирированного. Очень опытного, который не проколется. Который умеет глубоко затаиться и выжидать удобного момента. Я всегда оставался начеку. И, конечно, в полном недоумении от твоего шпионского «мастерства». Ты мне сразу понравилась тогда, в академгородке. И я был раздосадован, узнав, чья ты дочь. Сразу заподозрил вас