Не убей меня, злодей! Я тебе ещё пригожусь - Инна Бабушкина

Я собиралась сыграть именно на этом: молчаливый, но действенный!

- Если позволишь, мне бы хотелось узнать о твоих предпочтениях, - мягко проговорила и наконец предложила девушке присесть.

И та наконец совершенно расслабилась и позволила себе и дальше жить в той прекрасной сказке, которую для нее создал автор романа - все вокруг просто будет происходить на ее благо.

Интересно, каково это жить, когда тебе гарантирован хэппи-энд, безбедная жизнь и настоящая любовь? Пусть миледи даже не подозревает о своем будущем…

А каково было бы жить мне, будь я простым персонажем одной сцены? Свободной от страхов и борьбы за жизнь?

Что ж, познать мне этого не дано. Сейчас главная задача - пережить сюжет, а после… кто его знает?

- Тогда начнем с простого…

Глава 11. Посылка с ароматом потерянной жизни

Комната тонула в полумраке.

Огонь в камине давно потух, и от углей остался только слабый запах гари, впитавшийся в старые камни да потемневший ворох ковра у ближайшего края.

Воздух повис тяжёлым грузом, будто пропитанный усталостью. Моей в том числе.

Я слепо глядела в темноту потолка и невольно прислушивалась к ленивому свисту ветра за окном. Это было куда лучше, чем вслушиваться в ворох мыслей, что не давали покоя. Особенно, когда сон совсем не шел.

Когда я всё же в очередной раз провалилась в дрему, что-то грохнуло за стеной.

Что-то совсем не случайное и невинное. По крайней мере не в столь ранний час и не со столь выразительной руганью.

А затем раздалось торопливое шипение, скрип двери..., и я окончательно потеряла покой.

Я распахнула глаза и приподнялась на локтях.

Даже прислуге положено спать, так какого черта?

В лунатизм я не верила, а вот в недоброжелателей али грабителей… Рука невольно потянулась к первому попавшемуся оружию. В моем случае… подсвечнику. Тяжелый, медный, с остатками воска и даже намеком на свечи… которые выпали - так сильно подрагивали руки от волнения.

Нелепо, но все же в темноте и эта железка придала уверенности.

Ступая совсем неслышно, я выглянула в гостиную. Тут уже зажгли пару свечей - хороший знак! - которые отбрасывали свет на мощную фигуру… старшей горничной.

Обычно степенная и собранная, всегда ухоженная и в кружевном чепце, сейчас женщина стояла у подсобки. Растрепанная, босая, практически неглиже да с перепуганными глазами.

- Миледи! - ахнула она, сжимая связку ключей. - Я… я не хотела вас тревожить!

- Потому решили устроить разборки с призраками в столь ранний час? - недовольно заметила, приближаясь. И благосклонно позволила побледневшей собеседнице перекреститься: - Чем Вы здесь занимаетесь?

- Посыльный, - торопливо ответила она. - Привез вещи… из дома графа. Сказал, отдать лично вам.

От этих слов будто что-то внутри ухнуло. Но я не успела погрузиться в чужие ощущения: женщина дёргано попыталась закрыть дверь в подсобку, но что-то явно мешало ей исполнить сей план.

- Покажите.

- Лучше утром, миледи, - забеспокоилась служанка. - Я все разложу…

- Сейчас! - угрожающе приказала, не собираясь отступать.

Служанка лишь шагнула в сторону, как дверь распахнулась, а из каморки выпал грузный неопрятный сундук. А следом выскользнул и запах: густой, тёплый, до боли знакомый.

Смесь пыли, бумаги и чего-то ещё, чего уж точно не могло быть в мире картонной злодейки.

Пахло… воспоминаниями.

Из-под крышки выглядывал клочок ткани. Я присела, провела пальцами и в одно мгновение очутилась в неведомом месте. Вместо деревянного пола - мягкий ковёр, вместо свечи - лампа, затененная тканью. Перед глазами стол, заваленный лоскутами, набросками, иголками, катушками.

Чужие пальцы двигаются сами - не просто движения, а целый танец! Подушечки горят от уколов, где-то особо сильные порезы перевязаны тряпкой, но девушку это не останавливает.

Она творит и не замечает ничего вокруг. Ни завываний скрипки, что долетают из соседнего крыла, где проводится роскошный бал в ее же честь - она тихо напевает себе под нос.

Не страшит ее ни холод, ни боль, ни неведомый страх быть пойманной - странное смирение царит в ее теле... да и оно практически не чувствуется. Лишь румянец на щеках от усталого восторга: ещё стежок, ещё узор, ещё ночь, прожитая не зря.

Я вдохнула, впитывая чужое счастье... Чужое. Не мое.

Я встряхнулась, пытаясь избавиться от видения. Перед глазами снова сундук, вот только он теперь не кажется ни убогим, ни лишним. Скорее хотелось познать все, что скрывается в его недрах.

Но я держалась из последних сил, не желая тревожить уже утерянную жизнь. Лишь с тоской обводила взглядом ткани. Синяя, бордовая, болотная. Одна расшита золотыми нитями и напоминает орнамент, другая серебряными, заставляя видеть не просто основу для одежды - небосвод, усеянный звездами!

Каждый сантиметр дышали любовью и долгими часами работы. Не тщеславием, не желанием блеснуть, а тихим и упорным «я могу». Я есть.

Я - кто-то.

Неужели та, прежняя Андреаса, была не чудовищем, а женщиной, которая пыталась хоть где-то быть собой? Ночами среди шелков и бусин, когда никто не видит...

Пальцы задрожали. Это точно не галлюцинация. Я не могла представить что-то настолько незнакомое и так точно.

- Так и знала, что следует спрятать куда подальше, - заволновалась женщина. - Неужто кто осмелился ослушаться приказ графа?., да быть не может, передали ведь..., - нерешительно забормотала горничная и полезла в рукав. А затем вытянула конверт с печатью, что тотчас перекочевал в мои руки.

Секунда, и угловатый резкий почерк предстал перед глазами:

«Я обдумал твое поведение. Более тебе ни к чему искать мужа. Ты в праве вернуться домой и дальше заниматься глупостями. — Г.»

Всего одна короткая строчка, а боль как от пощечины.

До скрипа в зубах безразлично и сухо.

- Миледи…, - тревожно переминалась служанка.

- Ничего важного, - тихо бросила, складывая письмо.

Она кивнула, но взгляд остался беспокойным.

- Я… приберу это?

- Можете заняться этим позже, а сейчас отправляйтесь спать.

Я хлопнула крышкой сундука, отрезая чужую боль от собственной... или пытаясь это сделать.

Ведь когда дверь за женщиной закрылась, я осталась в полутьме, которую рассеивала лишь оставшаяся жалкая свеча.

Она то и стала свидетелем слез, что против воли стекали по щекам.

Я рассмеялась - хрипло, неуверенно. А затем попыталась утереть следы слабости и.. страха.

Я предполагала, что девушку обделили любовью и родительской заботой, но прочувствовать чужую боль как собственную… к такому я оказалась не готова. Омерзительное чувство брошенности душило.

Она никому была не нужна всю жизнь! а