Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

Но для нас эта весна была отравлена.

С того самого дня, как мы получили отказ в отставке, подписанный вице-канцлером Куракиным, наша вилла жила в состоянии перманентной, изматывающей осады. Мы ждали удара. Бриллиантовый князь, получивший огромную власть из рук безумного императора Павла, не из тех людей, кто довольствуется лишь бумажными угрозами. Он должен был дернуть за поводок.

И он дернул.

Второй пакет из Петербурга прибыл не с обычным фельдъегерем, а с личным курьером вице-канцлера — высокомерным молодым офицером, который смотрел на нас так, словно мы уже были государственными преступниками.

Мы с Василием Петровичем уединились в кабинете. Граф сел за свой массивный стол, сломал печать с личным гербом Куракина и извлек из конверта несколько листов плотной бумаги, исписанных изящным, витиеватым почерком.

Я стояла у окна, скрестив руки на груди, и наблюдала за лицом мужа. Сначала Василий Петрович нахмурился, затем его губы плотно сжались, превратившись в тонкую, бескровную линию. Наконец, он отложил письмо и издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Гениально, — глухо произнес граф, откидываясь на спинку кресла. — Я всегда недооценивал интеллект Александра Борисовича. Ссылка пошла его яду на пользу. Он выдержался, как хорошее кьянти.

— Что там, Василий Петрович? — я подошла к столу, чувствуя, как внутри сжимается тугая пружина тревоги. — Приказ о возвращении в Петербург?

— Хуже, Аннушка. Гораздо хуже, — муж потер переносицу. — Возвращение в Петербург дало бы мне шанс защищаться при дворе. А то, что придумал наш Бриллиантовый князь... это изящный, безупречно оформленный смертный приговор.

Он пододвинул ко мне письмо.

— Читайте.

Я склонилась над листами. Почерк Куракина был таким же щегольским, как и он сам. Письмо источало ядовитую, придворную вежливость:

«Его Императорское Величество Государь Павел Петрович, высоко ценя ваши былые заслуги и непревзойденный аналитический ум, изволил поручить вам миссию чрезвычайной государственной важности. В то время как австрийские союзники терпят постыдные поражения в Северной Италии, Петербургу жизненно необходимо иметь независимый, объективный взгляд на корень этой проблемы...»

Я пробежала глазами по витиеватым фразам, пока не наткнулась на суть приказа.

«...Вам надлежит немедленно покинуть Неаполь и отправиться в ставку французской армии. Ваша задача: добиться личной встречи с главнокомандующим республиканских войск, генералом Бонапартом. Вы должны составить подробнейший психологический, военный и политический портрет этого корсиканца. Империя желает знать, с кем имеет дело: с мимолетным выскочкой или с угрозой, требующей вмешательства русских штыков».

Дочитав, я медленно опустилась в кресло напротив мужа. Буквы всё еще плясали перед глазами.

— Он отправляет вас на линию фронта, — прошептала я, отказываясь верить в эту изощренную жестокость. — В Северную Италию. Туда, где сейчас идут кровопролитные бои, где дороги забиты дезертирами и мародерами.

— Именно так, душа моя, — кивнул Василий Петрович, беря в руки свою трость и задумчиво разглядывая ее серебряный набалдашник. — Куракин прекрасно знает, что я немолод и лишь недавно оправился от тяжелейшего воспаления легких. Путешествие через охваченные войной провинции, ночевки в походных шатрах, сырость, стресс... Он рассчитывает, что я просто не переживу эту поездку. Блестящий план. Никаких эшафотов, никаких политических скандалов. Старый граф Воронцов героически скончался от простуды при исполнении государственного долга.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость, горячая и ослепляющая, захлестнула меня с головой. Мой бывший жених решил убить моего мужа чужими руками.

— А если вы выживете? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если вы доберетесь до Бонапарта и напишете этот проклятый отчет?

— О, на этот случай у князя заготовлен второй капкан, — горько усмехнулся дипломат. — Император Павел ненавидит всё французское и республиканское. Если я напишу правду — что Бонапарт гениален, опасен и Австрии с ним не справиться, — Куракин преподнесет это императору как «восхищение якобинцами» и трусость. Обвинит меня в симпатиях к революции. А если я напишу ложь, назвав корсиканца бездарным выскочкой, и этот выскочка завтра возьмет Вену... меня обвинят в некомпетентности и государственной измене. Куракин выигрывает при любом раскладе.

В кабинете повисла тяжелая тишина. С улицы доносился беззаботный смех садовника, но внутри этих стен воздух казался отравленным. Ловушка была идеальной. Отказаться от выполнения прямого приказа императора означало немедленный арест.

— Значит, мы едем в Северную Италию, — твердо произнесла я, нарушая молчание.

Василий Петрович резко поднял голову.

— Я еду, Анна. Вы остаетесь здесь, в Неаполе, с Бьянкой и Шарлем. Это даже не обсуждается.

— Нет, Василий Петрович. Это обсуждается, — я решительно встала и подошла к его столу. В моем голосе звучал металл, который я выковала за годы нашей совместной жизни. — Я не отпущу вас одного. Вы мой муж. И если Куракин хочет вас убить, ему придется иметь дело со мной.

— Аннушка, это война! — граф ударил тростью по полу, его глаза потемнели от гнева и страха за меня. — Там пушки, грязь, тиф! Я не могу тащить вас под пули!

— А я не могу сидеть здесь и ждать курьера с известием о вашей смерти от воспаления легких! — я повысила голос, наклоняясь над столом так близко, что наши лица разделяли лишь несколько дюймов. — Послушайте меня, Василий Петрович. Вы гениальный дипломат. Но Бонапарт — это не просто генерал. Это человек новой эпохи. И чтобы написать отчет, который спасет вам жизнь и заткнет пасть Бриллиантовому князю, вам понадобится моя помощь.

Я сделала глубокий вдох, пуская в ход свой самый главный, самый неопровержимый козырь.

— Я знаю о Наполеоне Бонапарте всё, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю, как он мыслит. Я знаю, какие битвы он выиграет, а какие проиграет. Я знаю, чем закончится его кампания в Италии и как он будет говорить с вами. С моими знаниями вы напишете для Павла Первого такой отчет, который не просто спасет вас от гнева, а заставит самого Императора признать вашу незаменимость. Куракин хочет, чтобы вы сломали шею? Мы привезем ему такой триумф, от которого он сам подавится собственным ядом.

Василий Петрович смотрел на меня не отрываясь. В его серых глазах боролись инстинкт старого солдата, желающего защитить свою женщину, и холодный расчет политика, понимающего, что моя правота абсолютна. Мое «послезнание» было самым мощным оружием, которое у