Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

К нашей карете, сверкающей лаком на фоне этого убожества, подъехал австрийский кавалерийский офицер. Его лошадь тяжело дышала, покрытая хлопьями мыльной пены. Лицо офицера было черным от пыли, сквозь которую пробивались дорожки пота.

— Halt! — крикнул он, поднимая руку в грязной перчатке. Наш кучер натянул вожжи.

Офицер приблизился к окну, заглядывая внутрь. Заметив мою богатую дорожную шляпку и спокойное, властное лицо Василия Петровича, он на секунду стушевался, но затем устало произнес по-французски с тяжелым немецким акцентом:

— Милостивый государь, вы едете не в ту сторону. Дорога на Милан закрыта. Французские разъезды уже перерезали тракт в десяти лье отсюда. Возвращайтесь на юг или сворачивайте к Венеции, пока вас не пустили в расход эти республиканские оборванцы!

Василий Петрович опустил стекло. От него повеяло таким арктическим, непробиваемым холодом, что измученный австриец невольно выпрямился в седле.

Граф неспешно достал из внутреннего кармана сюртука плотную бумагу с тяжелой красной печатью.

— Я — граф Воронцов, чрезвычайный и полномочный посол Российской Империи, — чеканя каждое слово, произнес мой муж. — Я следую в Милан по личному поручению моего государя, Императора Павла Первого. Мы едем на встречу с генералом Бонапартом. Извольте приказать вашим людям очистить нам путь, лейтенант. И пожелайте нам счастливого пути.

Магия дипломатического статуса и упоминание русского императора сработали безотказно. Австриец сглотнул, бросил тоскливый взгляд на бумагу с двуглавым орлом и козырнул.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство. Да хранит вас Господь. Там, впереди... там настоящий ад.

Карета снова дернулась и поехала вперед, рассекая ряды отступающих австрийцев, словно корабль — мутные волны.

Ближе к вечеру людской поток иссяк. Мы въехали в «мертвую зону» — ничейную землю между отступающими имперцами и наступающими республиканцами.

Тишина, опустившаяся на дорогу, была страшнее любых криков. Вокруг лежали растерзанные, пустые деревни. В воздухе отчетливо запахло паленым деревом. Вдали, на горизонте, небо начало окрашиваться в тревожные багровые тона, и оттуда, словно раскаты отдаленного грома, всё чаще доносился тяжелый, методичный гул артиллерийских батарей.

— Вы боитесь, графиня? — спросил Василий Петрович, доставая из-под сиденья тяжелый кавалерийский пистолет и методично проверяя замок.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Перед моим мысленным взором стояло бледное, напряженное лицо Жозефа, увозящего в спасительную Богемию маленького Шарля и Анабель. Я знала, что они сейчас в безопасности, и это давало мне силы.

— Я боюсь только одного, Василий Петрович, — ответила я, открывая глаза и глядя на своего невероятного мужа. — Я боюсь, что Александр Куракин недооценил нашу выживаемость. Мы доберемся до этого корсиканца. И мы привезем в Петербург такой отчет, который Бриллиантовому князю придется читать стоя.

Граф усмехнулся, пряча заряженный пистолет за пазуху дорожного сюртука.

— Это настрой, достойный императрицы Екатерины, Аннушка. Спите. Завтра мы пересечем линию фронта.

глава шестнадцатая

Глава 15: Гром над Лноди

Десятое мая тысяча саемьсот девяносто шестого года выдалось длушным и безоблачным. Но небо на северо-западе от нас бтыло затянуто плотной, грязной пеленой, которая не имела ничего общего с дождевыми тучами. Это был пороховой дым.

Гул артиллерийской канонады, который вчера казался лишь отдаленными раскатами грома, теперь бил по барабанным перепонкам с ритмичной, пугающей методичностью. Земля под колесами нашей кареты мелко, неприятно вибрировала.

Мы ехали по Ломбардии, приближаясь к реке Адда.

Внезапно наша карета резко затормозила, так что я едва не слетела с сиденья. Один из нанятых нами слуг, скакавший в авангарде, осадил коня у самого окна Василия Петровича.

— Ваше Сиятельство! Дальше дороги нет! — крикнул он, перекрывая гул орудий. Лицо итальянца было бледным от страха. — Там, впереди, городок Лоди. Французы сошлись с австрийцами у переправы! Если мы поедем дальше, нас разнесет ядрами!

Василий Петрович не стал спорить. Старый гвардеец мгновенно оценил ситуацию.

— Сворачивай экипаж в рощу, за тот холм! — скомандовал он. — Лошадей распрячь и укрыть. Мы переждем бой.

Когда карета была надежно спрятана в густых зарослях платанов, граф достал из потайного ящика под сиденьем длинный кожаный футляр. В нем покоилась превосходная английская подзорная труба.

— Вы останетесь здесь, Анна, — сказал он, заряжая пистолеты. — Я поднимусь на гребень холма. Мне нужно взглянуть на диспозицию. Куракин требовал отчета о Бонапарте, а лучшего способа оценить генерала, чем увидеть его армию в деле, просто не существует.

— Я иду с вами, Василий Петрович, — я решительно откинула капюшон плаща. Спорить со мной было бесполезно, и муж, тяжело вздохнув, лишь подал мне руку.

Мы поднялись на поросший высокой травой гребень холма и залегли за крупными валунами. Отсюда открывалась широкая, пугающая панорама долины реки Адда.

Прямо перед нами лежал городок Лоди. Река, быстрая и полноводная, разрезала долину надвое. Берега соединял длинный, узкий деревянный мост.

На противоположном, левом берегу, ощетинившись штыками, выстроилась австрийская армия генерала Больё. Это была классическая, идеальная картина войны восемнадцатого века, словно сошедшая со страниц военных учебников. Безупречно ровные линии белых мундиров. И самое страшное — прямо напротив моста, жерлами в нашу сторону, выстроилась мощная австрийская артиллерийская батарея. Десятки пушек были готовы смести с этого узкого деревянного настила всё живое.

На нашем берегу, у самого въезда на мост, кипела французская армия.

Василий Петрович раздвинул подзорную трубу и прильнул к окуляру. Я видела, как напряглись его скулы.

— Что там? — шепотом спросила я, щурясь от яркого солнца.

— Безумие, — глухо ответил граф. — Абсолютное, чистейшее безумие. Австрийцы заперли мост. По всем правилам военной науки форсировать такую переправу в лоб невозможно. Штурм обойдется в тысячи жизней, и австрийская картечь просто сметет наступающих. Бонапарту следует отступить и искать броды выше по течению.

Но французский командующий, очевидно, не читал старых учебников.

Мы увидели, как французские пушки — легкие, маневренные орудия — на галопе вылетели прямо к берегу и с ходу, почти в упор, открыли беглый огонь по австрийским позициям на том берегу. Это была не позиционная дуэль, это была попытка задавить врага плотностью и яростью огня.

А затем произошло то, от чего Василий Петрович судорожно выдохнул, опустив трубу.

Из-за городских стен Лоди, скрытые до поры до времени дымом, выскочили французские гренадеры и карабинеры. Они не строились в широкие, медлительные линии, как было принято. Они сбились в плотную, узкую и невероятно глубокую штурмовую колонну.

Над их