Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

Ситуация накалялась. Вокруг нас сжималось кольцо враждебно настроенных, вооруженных людей, опьяненных запахом крови. Я видела, как рука Василия Петровича медленно, незаметно для французов скользнула под полы сюртука, туда, где покоился заряженный английский пистолет.

— Василий, нет... — одними губами прошептала я, понимая, что один выстрел приведет к тому, что нас изрубят на куски прямо здесь, на пыльной дороге.

И в этот самый момент, когда сержант уже открыл дверцу кареты, готовясь применить силу, раздался властный, звонкий и невероятно веселый голос:

— Отставить, Лефевр! Что здесь происходит? Кого вы потрошите без моего приказа?!

Толпа кавалеристов мгновенно расступилась.

К нашей карете, грациозно гарцуя на великолепном, покрытом пеной арабском жеребце, подъехал офицер.

Мой внутренний историк, привыкший к академическим портретам, едва не поперхнулся от изумления. Если Бонапарт на мосту Лоди выглядел как аскетичный демон войны, то этот человек был воплощением гасконского павлина.

Он был высок, статен и дьявольски хорош собой. Смоляные кудри выбивались из-под роскошного кивера, украшенного немыслимым, гигантским султаном из страусиных перьев. На нем был расшитый золотом бархатный доломан, ярко-красные чакчиры и щегольские сапоги. Вся его фигура источала первобытную, неукротимую энергию и такую зашкаливающую, наглую самоуверенность, которая бывает только у любимцев фортуны.

Бригадный генерал Иоахим Мюрат. Лучший кавалерист Европы, будущий маршал Франции, будущий зять Наполеона и... будущий король Неаполя.

— Мой генерал! — сержант вытянулся во фрунт. — Перехватили карету. Говорят, русские дипломаты. Едут к Бонапарту. Я думаю — шпионы!

Мюрат небрежно отмахнулся от сержанта и наклонился к окну кареты. Его дерзкий, смеющийся взгляд скользнул по фигуре Василия Петровича, по бумагам в его руках, а затем остановился на мне.

И замер.

В глазах гасконца мгновенно вспыхнул тот самый знаменитый огонек, перед которым не могла устоять ни одна женщина от Мадрида до Москвы. Мюрат был известен не только своими безумными кавалерийскими атаками, но и своими любовными победами.

Он элегантно, несмотря на дорожную пыль, приподнял кивер с перьями, обнажая копну влажных кудрей.

— Бригадный генерал Иоахим Мюрат, к вашим услугам, мадам, — проворковал он, совершенно игнорируя моего мужа. — Какая нелепая оплошность со стороны моих людей — напугать такую ослепительную грацию! Северные льды поистине скрывают немыслимые сокровища.

Я с трудом подавила нервный смешок. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что казалась сценой из бульварного театра. Передо мной распускал хвост человек, который через пятнадцать лет займет тот самый неаполитанский трон, вокруг которого мы плели свои интриги. Если бы этот расфуфыренный храбрец знал, что я в курсе его будущего королевского титула и бесславного конца перед расстрельным взводом...

— Благодарю вас, генерал, — я ответила ему самой прохладной, светской улыбкой, на которую была способна. — Мой супруг, граф Воронцов, пытался объяснить вашим солдатам цель нашего визита. Но, видимо, язык дипломатии не так красноречив, как язык сабель.

Мюрат перевел взгляд на Василия Петровича, и его лицо на секунду стало серьезным. Он быстро пробежал глазами по подорожной. Увидев подпись Куракина и упоминание русского императора, гасконец мгновенно оценил масштаб добычи. Привести в ставку Бонапарта не просто пленных, а официальных посланников российской державы — это был отличный политический трофей.

— Приношу глубочайшие извинения от лица Республики, граф, — с фальшивой вежливостью произнес Мюрат, возвращая бумаги. — Мои люди опьянены победой при Лоди. Мы только что сбросили австрийцев в реку, и кровь кипит. Но вы, как человек военный, уверен, поймете эту горячность.

— Понимаю, генерал. Но надеюсь, что в ставке главнокомандующего дисциплина преобладает над горячностью, — сухо парировал Василий Петрович, пряча бумаги. — Могу ли я надеяться, что нас больше не станут задерживать?

Мюрат хищно, белозубо улыбнулся и вновь посмотрел на меня.

— Разумеется, граф! Более того, я не могу позволить, чтобы столь высокие гости... и столь прекрасная дама... путешествовали по охваченной войной Ломбардии без надлежащей охраны.

Он повернулся к своим кавалеристам и скомандовал так, что заложило уши:

— Эскадрон! Взять экипаж под охрану! Мы сопровождаем русскую миссию прямо в Милан! Лично доставим их к генералу Бонапарту!

Карета снова дернулась с места. Теперь мы ехали в центре кавалерийского отряда французов. Мы были пленниками, хотя формально это называлось «почетным эскортом».

Мюрат ехал бок о бок с каретой, со стороны моего окна. Всю дорогу он, красуясь своей посадкой в седле и звеня шпорами, пытался завести со мной беседу, отпуская сомнительные комплименты и рассказывая о подвигах своих гусар.

Василий Петрович сидел с закрытыми глазами, игнорируя это гасконское шоу, но я видела, как желваки ходят на его скулах.

— Не злитесь, Василий Петрович, — тихо шепнула я мужу по-русски, когда Мюрат на минуту отвлекся на отдачу команд. — Пусть этот павлин красуется. Он — наш билет прямо в кабинет к Бонапарту.

Граф чуть приоткрыл один глаз и так же тихо, по-русски ответил:

— Этот павлин рискует получить пулю в свой распудренный лоб, если еще раз посмотрит на вас таким взглядом.

Я улыбнулась и откинулась на подушки. Гроза над Лоди осталась позади. Впереди нас ждал Милан, штаб-квартира Итальянской армии и встреча с человеком, который уже начал перекраивать карту мира. И у нас в запасе был отчет для императора Павла, который должен был стать нашим главным, абсолютным оружием в этой войне.

глава восемнадцатая

Глава 18: Очи корсиканца и миланский триумф

Пятнадцатого мая тысяча семьсот девяносто шестого года французская армия с триумфом вступила в Милан.

Вместе с ней, зажатые в кольце почетного эскорта генерала Мюрата, въехали и мы. Город гудел. Миланцы, уставшие от австрийского владычества, встречали республиканцев как освободителей, не подозревая, что скоро эти «освободители» обложат их такими контрибуциями, от которых застонет вся Ломбардия. С балконов свисали трехцветные полотнища, в воздух летели цветы, а на площадях уже спешно вкапывали «деревья свободы», украшенные красными фригийскими колпаками.

Мюрат доставил нас прямо к великолепному палаццо Архинто, реквизированному под ставку французского главнокомандующего.

Здесь царил деловой, лихорадочный хаос. В анфиладах дворца, где еще недавно неспешно прогуливались австрийские эрцгерцоги, теперь носились адъютанты в запыленных мундирах. Пахло порохом, конским потом и дешевым табаком. Никаких церемониймейстеров, никакого этикета. В этой новой, хищной системе координаты измерялись не длиной родословной, а скоростью отдачи приказов.

Нас заставили ждать в приемной около часа. Василий Петрович, невозмутимый как скала, сидел в кресле, опершись на трость, и с закрытыми глазами слушал этот новый ритм истории. Я же, снедаемая нервным нетерпением, не могла найти себе места. Мой внутренний