Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

И эта колонна, сверкая штыками, с ревом бросилась прямо на узкий деревянный мост. Прямо в пасть австрийским пушкам.

— Самоубийцы... — прошептал граф Воронцов. — Боже правый, он гонит их на убой!

Грянул залп австрийской артиллерии. Мост заволокло густым, непроницаемым дымом. До нас донеслись страшные, нечеловеческие крики. Когда ветер немного разогнал дым, я увидела, что деревянный настил усеян десятками тел в синих мундирах. Колонна дрогнула. Передние ряды остановились, инстинктивно пятясь назад перед лицом верной смерти.

— Вот и всё, — констатировал Василий Петрович, вновь прикладываясь к трубе. — Атака захлебнулась. Сейчас австрийцы дадут второй залп, и от этого авангарда не останется и следа.

Но в этот момент от группы французских командиров у въезда на мост отделилось несколько фигурок.

В окуляр было видно, как офицеры, сверкая золотым шитьем и плюмажами, выбежали прямо под пули, в самую голову дрогнувшей колонны. Среди них выделялся один — маленький, невероятно худой человек в простом мундире без излишних украшений.

Мое сердце пропустило удар. Я знала, кто это.

Наполеон Бонапарт лично бросился вперед, увлекая за собой своих генералов — Бертье, Массену, Ланна. Они не стали прятаться в тылу. Они встали впереди своих солдат, под прицелом австрийских пушек.

— Вперед! — донесся до нас тысячеголосый рев, перекрывший даже грохот орудий.

Воодушевленная личным примером своего главнокомандующего, французская колонна издала дикий, звериный рык и рванулась вперед. Они больше не обращали внимания на картечь. Они бежали по телам своих товарищей, они перепрыгивали через убитых, они превратились в единый, неудержимый таран из плоти, стали и ярости.

Второй австрийский залп выкосил еще десятки людей, но колонна уже пересекла середину моста.

Спустя мгновение синяя волна французов обрушилась на австрийские батареи. Началась страшная, беспощадная рукопашная схватка у пушек. Белые мундиры смешались с синими. Австрийцы, не ожидавшие такой дьявольской, фанатичной дерзости, дрогнули. Их линия прорвалась.

Французская кавалерия, нашедшая брод выше по течению, ударила в этот момент во фланг отступающему противнику, превращая отход австрийцев в паническое, беспорядочное бегство.

Битва при Лоди была выиграна. Мост был взят.

Василий Петрович медленно опустил подзорную трубу. Его руки, руки ветерана, видевшего самые страшные сражения екатерининской эпохи, едва заметно дрожали.

Он долго молчал, глядя на затянутую дымом долину, где сейчас победители добивали раненых врагов и захватывали пушки.

— Так не воюют, — хрипло произнес граф, словно обращаясь к самому себе. — По всем правилам стратегии, так воевать нельзя. Это нарушение всех законов войны.

— Но он победил, Василий Петрович, — тихо ответила я, глядя на тот самый мост, где сейчас рождалась легенда о «Маленьком капрале». — Законы войны изменились.

Граф повернулся ко мне. В его серых глазах читалось глубочайшее, тяжелое осознание того, что мир, который он знал, рухнул только что на его глазах, похороненный под сапогами этой новой, свирепой армии.

— Вы были правы, Анна, — сказал муж, пряча подзорную трубу обратно в футляр. — Куракин хочет отчета? Я напишу ему отчет. Я напишу Александру Борисовичу, что мы имеем дело не с армией и не с генералом. Мы имеем дело с демоном, который плюет на правила и превращает своих солдат в фанатиков. Бонапарт не просто воюет за территории. Он воюет, чтобы уничтожить саму душу армии противника.

Граф подал мне руку, помогая спуститься с холма обратно к карете.

— Идемте, графиня. Переправа свободна. Пора нам познакомиться с этим демоном лично.

глава семнадцатая

Глава 16:   Пленники  с   подорожной

Мы  объехали  поле   боя  за  несколько   километров.Попадать  под  горячую  руку  людям  пережившим   битву  не   стоило.Мы  заночевали   в  брошеном   доме   с  выбитыми окнами.А утром,без завтрака продолжили путь по безлюдной земле.

Наша карета, миновав брошенные австрийские редуты и обогнув страшные свидетельства недавней резни, покатилась по дороге в сторону Милана.

Воздух был пропитан запахом сгоревшего пороха и растоптанной земли. Я сидела, вжавшись в угол кареты, и пыталась унять дрожь в руках. Одно дело — читать о наполеоновских битвах в сухих параграфах учебников, и совсем другое — видеть, как на твоих глазах сотни людей превращаются в кровавое месиво ради амбиций одного гения.

Василий Петрович молчал. Старый гвардеец был погружен в глубочайшую задумчивость. Увиденное на мосту Лоди перевернуло его военную картину мира с ног на голову.

— Если он так же хорош в политике, как на поле боя, — тихо произнес наконец граф, глядя в окно, — то Европе, которую мы знали, пришел конец. Этот корсиканец не играет по правилам. Он их уничтожает.

— Нам нужно быть очень осторожными при встрече с ним, — ответила я. — Бонапарт подозрителен и не терпит дипломатических уверток.

Мы не успели развить эту мысль.

Внезапно сзади и по бокам от нашей кареты раздался оглушительный, нарастающий стук копыт. Земля задрожала. Не успел наш кучер даже натянуть вожжи, как экипаж оказался в плотном кольце всадников.

Я выглянула в окно и ахнула.

Это были французские кавалеристы. Оборванные, покрытые пылью и грязью, но с лицами, пылающими диким, опьяняющим восторгом недавней победы. В их руках хищно блестели обнаженные сабли и взведенные пистолеты. На многих были элементы австрийской амуниции — трофеи, захваченные в бою.

Один из них, сурового вида сержант с огромными, прокуренными усами и перевязанной окровавленной тряпкой головой, подъехал вплотную к дверце кареты и бесцеремонно ударил эфесом сабли по стеклу.

— Стоять, именем Республики! — рявкнул он на ломаном итальянском, перемешанном с французской бранью. — Куда направляется эта золоченая коробка?! Аристократы бегут?!

Василий Петрович, ничуть не изменившись в лице, медленно опустил стекло. От него повеяло таким ледяным, непререкаемым авторитетом, что сержант инстинктивно убрал саблю.

Граф достал из внутреннего кармана сюртука плотный кожаный бювар и извлек оттуда бумаги с тяжелыми сургучными печатями.

— Я граф Воронцов, чрезвычайный и полномочный посол Российской Империи, — спокойным, ровным голосом по-французски произнес муж. — Мы следуем в Милан для встречи с вашим главнокомандующим, генералом Бонапартом. Вот мой дипломатический паспорт и подорожная, подписанная...

— Плевать я хотел на твои печати, дед! — грубо перебил его сержант, даже не взглянув на бумаги. Взгляд революционного кавалериста зацепился за серебряные пряжки на сюртуке графа и за тонкое кружево моей мантильи. — Российская Империя? Ваш тиран Павел — враг Свободы! Аристократы и шпионы, вот вы кто! Выметайтесь из кареты, пока мы не