Гроза над Неаполем - Алексей Сергеевич Фирсов

— О да, — хищная улыбка расплылась по лицу старого дипломата. — Мы напишем такой отчет, что Зимний дворец содрогнется. Мы опишем Бонапарта не как якобинского выскочку, а как абсолютную, экзистенциальную угрозу. Мы докажем Павлу, что Австрия обречена, и что только Россия может стать противовесом этому демону.

Граф сжал мою руку.

— Куракин хотел обвинить меня в некомпетентности? Он получит геополитический анализ такого уровня, что император Павел, с его рыцарскими замашками, сам потребует оставить меня на юге в качестве главного координатора русской разведки в Италии. Бриллиантовый князь хотел повесить на меня ошейник, а мы вернем ему капкан, полный стальных зубьев. Едем, графиня. Нас ждет Богемия, Жозеф и наш маленький принц. Мы победили в Милане.

Глава девятнадцатая

Глава 19: Целебные воды Карлсбада и капкан для вице-канцлера

Перевал через Альпы дался нам нелегко, но чем дальше мы уезжали от пылающей Ломбардии, тем чище становился воздух и спокойнее на душе. Напряжение, державшее меня стальной хваткой с того самого момента, как мы увидели дым над Лоди, начало медленно отпускать.

Мы въехали на территорию Австрийской империи.

В начале июня тысяча семьсот девяносто шестого года наша изрядно запыленная карета, миновав густые, прохладные хвойные леса, покатилась по узким, чистым улочкам Карлсбада. Этот богемский городок, знаменитый своими целебными горячими источниками, казался декорацией к доброй сказке. Здесь не было ни революционных патрулей, ни беженцев. Изящные дамы с зонтиками неспешно прогуливались вдоль реки Теплы, а в воздухе пахло свежей выпечкой и хвоей.

Уютный наш трехэтажный дом на склоне холма, утопал в зелени.

Едва наша карета остановилась у крыльца, массивные входные двери распахнулись. На порог выскочил Архип. Наш суровый смоленский великан, забыв про всякий этикет, бросился к экипажу и собственными руками откинул подножку.

— Ваша светлость! Матушка-графиня! — пробасил он, и в его глазах блестели самые настоящие, неподдельные слезы. — Слава Тебе, Господи! Живые!

А в следующее мгновение из дверей вылетел маленький ураган.

— Мама!

Шарль, одетый в короткий бархатный курточку, кинулся мне навстречу. Я опустилась на колени прямо на брусчатку, ловя его в объятия. Он вцепился в меня так крепко, что мне на секунду стало трудно дышать. Мальчик вытянулся, загорел и выглядел абсолютно здоровым, счастливым ребенком. Ни тени того загнанного, бледного узника Тюильри.

— Мой милый, мой храбрый Шарль... — шептала я, целуя его в макушку и глотая слезы облегчения.

Подошедший Василий Петрович ласково потрепал мальчика по волосам, а затем крепко, по-мужски обнялся с со смущенным Архипом. Появился Жозеф с легким поклоном. Наш секретарь, сбросивший неаполитанский загар во время морского путешествия, выглядел осунувшимся от тревоги, но сейчас его лицо буквально светилось.

— Вы заставили нас поседеть, Ваше Сиятельство, — признался Жозеф, принимая из рук графа дорожный плащ. — Мы получали газеты с новостями о французском наступлении. Анабель не спала ночами.

— Всё позади, мой друг, — Василий Петрович с наслаждением вдохнул чистый горный воздух. — И я должен сказать: путь был не легким. Но мы дома!Это именно то, что нужно моим старым костям после нашего путешествия.

Следующие несколько дней мы просто приходили в себя. Мы пили горячую минеральную воду из фарфоровых кружек, гуляли по городу,по лесным тропинкам и наслаждались тем простым, обыденным счастьем, которое бывает только после смертельной опасности.

Но война дипломатическая еще не была окончена.

На четвертый день пребывания в Карлсбаде Василий Петрович заперся в кабинете вместе с Жозефом. Наступило время нанести ответный удар князю Куракину. Я, как главный «архитектор» нашего плана, сидела в кресле у окна, корректируя формулировки.

— Мы не будем писать о том, что австрийцы бездарны, — диктовал Василий Петрович, расхаживая по комнате. Жозеф быстро строчил пером. — Для Павла Первого любая критика монархической армии — это якобинство. Мы напишем, что австрийская военная машина столкнулась с явлением, выходящим за рамки привычной стратегии.

— Добавьте про психологию Бонапарта, Василий Петрович, — вмешалась я. — Напишите, что Бонапарт не просто генерал Республики. Он презирает Директорию. Он строит армию, преданную лично ему. Назовите его «новым Цезарем, вскормленным революцией, но готовым её уничтожить».

Граф остановился и восхищенно щелкнул пальцами.

— Гениально, Анна! — он повернулся к Жозефу. — Барон, пишите именно так! Император Павел страдает рыцарскими комплексами. Он ненавидит республиканский хаос, но он уважает сильную, самодержавную власть. Если мы представим Бонапарта не как защитника революции, а как абсолютного диктатора, стремящегося к единоличной славе... Павел это поймет. И испугается.

Работа над отчетом продолжалась весь день. Мы выверяли каждое слово, каждую запятую. Мы составили документ, который превращал Наполеона в экзистенциальную угрозу для всей Европы, угрозу, противостоять которой могла лишь одна сила — непобедимая армия Российской Империи.

Мы нарисовали Бонапарта таким, каким он и был на самом деле, но облекли эту правду в форму, которая идеально резонировала с параноидальными страхами и имперскими амбициями Павла I.

— А теперь финал, — Василий Петрович подошел к столу и лично взял перо из рук секретаря. — «Сим доношу Вашему Императорскому Величеству, что, рискуя жизнью и проникнув в самое сердце вражеского стана, я исполнил Ваш высочайший приказ. Убедившись в масштабах надвигающейся на Европу катастрофы и понимая, что мое здоровье, подорванное тяготами фронта, более не позволяет мне с должной энергией исполнять обязанности посла, я вновь всеподданнейше прошу об отставке. Дабы в тишине молиться о здравии Вашего Императорского Величества и процветании Империи».

Граф с размахом поставил свою подпись и посыпал лист песком.

— Шах и мат, Александр Борисович, — тихо, с ледяным удовлетворением произнес мой муж. — Куракин надеялся, что я погибну. Или что я пришлю глупый, поверхностный отчет, за который меня можно будет сгноить в Петропавловской крепости. Вместо этого он положит на стол Императору шедевр военной и политической аналитики.

Я подошла к столу и посмотрела на запечатанный конверт.

— Что сделает Павел, когда прочитает это? — спросила я.

— Павел непредсказуем, — ответил граф, обнимая меня за талию. — Но одно я знаю точно. Он не сможет назвать меня изменником. Он не сможет обвинить меня в некомпетентности. И Куракин будет вынужден скрежетать зубами, передавая ему этот документ. Возможно, Государь наконец-то удовлетворит мою отставку, сочтя меня бесполезным стариком. А возможно, в приступе милости, разрешит нам остаться в Европе. В любом случае, мы вырвали у них из рук наше обвинительное заключение.

Утром следующего дня надежный