Бой без правил. За любовь - Анна Гром

– Я как бы в тюрьму сел, пиздец некрасиво.

– Я в курсе.

– А ты свалила…

– Мне просто повезло больше.

–… и зажала мои пять сотен.

– Взяла на сохранение. Возвращаю. – Она кладёт на стол худенький свёрток, который рассыпается веером на пять зелёных бумажек по сто. – Ещё тысячу дам когда скажешь «да».

Он хорошо помнит, как Катька по-бабски сцепилась с одним из «инвесторов» – хозяином клуба, в котором они собрались провести своё знаменитое шоу «Кровавая жатва», помнит, что после этой ссоры, да даже не ссоры – драки, конечно же, из-за бабла – его повязали и впаяли срок за тяжкие телесные. Но он помнит и то, что «Кровавая жатва» стала знаменита в узких кругах в основном благодаря Катерине. И благодаря Катерине снова нашлись инвесторы и клуб в Москве. У неё была репутация склочной, но хваткой бабы, которая привыкла добиваться своего. И в этом они с ней были похожи.

– Миш, – она подходит к нему, кладёт руки на грудь, толкает к кухонному шкафу. Миха чувствует как в копчик ему упирается ребро стола, чувствует, как она крепко прижимается животом к его члену в штанах. Её любимый метод убеждения. Вот же ненасытная баба! – Пройдёт ещё неделя две, месяц… а ты так и будешь продолжать сидеть на его шее. Ты ведь хочешь, чтобы твой сын тобой гордился? Чтобы он не жалел, что его не взяли в другую семью?

– Да что ты понимаешь, Кать…

– Больше, чем ты думаешь, – она проникновенно заглядывает ему в глаза. Старается убедить, что за этими вечно масляными от похоти глазами скрывается что-то ещё. Может, оно так и было, да только Миху это не особенно интересовало. Баба, которая тащится от вида голых потных мужиков по уши в крови, и умеющая делать на этом зрелище деньги – в принципе, это всё, что ему надо было о ней знать. – Поехали. Ты же «Скала», – она оттягивает пояс его штанов, суёт туда руку, становится на колени, рывком стаскивая с него трусы вместе со штанами. – Я хочу «Скалу».

Она называет его «Скалой» всякий раз, когда раздвигает ноги. Её это заводит, его тоже. И сейчас он берёт её прямо на кухонном столе, надеясь, что они успеют закончить к возвращению Ярослава. А нет – не беда, он уже большой мальчик.

Миша не передумает, они едут в Москву. Пять сотен он оставляет сыну. Миха уверен, когда он вернётся на коне, сын его простит.

Глава 10

Тринадцать лет назад.

– Джеб, джеб, кросс.

Три коротких, шумных выдоха, три удара.

– Джеб, джеб, кросс, апперкот.

Четыре коротких, шумных выдоха, четыре удара. Ярослав бьёт со всей силы – у Майкла звенят ладони в «лапах», колени пружинят, тело подаётся назад. Сын у него быстрый, быстрей, чем даже он сам в его годы. Толковый пацан. А как же иначе? Ведь он – сын «Скалы».

Миха промониторил записи боев всех его противников. Несколько тощих семнадцатилеток, двое-трое ещё ничего, но с пробелами в технике – Ярик на голову сильнее их всех, пояс будет его.

– Джеб, джеб, кросс, апперкот. – Слишком рассеянно. Михаил замечает, что сын раз-два стрельнул глазами в окно. Отвлекается какого-то хрена. – Уклон. Уклоняйся, Ярик!

Миха заряжает ему лапой по морде. Голова его дёргается назад, пот веером разлетается с волос – Ярослав едва остаётся на ногах. Он утирает перчаткой пот со лба, испуганно и виновато шарит глазами по полу, словно пытается найти там свою похеренную концентрацию.

– Не зевай. Чего там, марсоход проехал? – Миха выглядывает в окно, замечает стайку девчонок на велосипедах, одна из которых частенько заглядывает к ним в гости. – Ааа, мисс Недотрога твоя.

– Она не мисс Недотрога. – Он сейчас на взъерошенного воробья похож, которого согнали с забора. Щёки пятнами пошли, смутился, будто его за просмотром «Плейбоя» застукали. Ох, уж эта молодёжь, одно только в башке.

– А мисс чего?

– Ни чего.

– Чего ничего?

– Ни чего она не мисс.

– Всё, заработали мозги, мелкий? – бомбардировка вопросами приводит бойца в себя. Взгляд снова фокусируется, руки-ноги возвращаются в стойку, Ярослав трясёт головой по-собачьи, наверняка, звенит в ушах. Ну и нечего пялиться на девок, когда на носу юниорский чемпионат!

– Я не мелкий, – сурово, уже не мямля, отвечает Ярик, выбрасывая руку для прямого удара. Миха уклоняется, Ярослав возвращается на позицию – не занесло. Молодец.

– Не мелкий, да. Герой-любовник ты, – хмыкает Миха, замахиваясь на сына «лапой». Не мелкий, да, уже почти догнал отца по росту. – Поехали.

Серия ударов, потом спарринг и отдых, потом становая тяга, потом бассейн и растяжка, утром кардио, и потом всё по кругу. Вместе с сыном Михаил словно бы заново переживает свой рассвет. В свои четырнадцать-пятнадцать Мишка шлялся по улицам и влипал в истории, которые заканчивались то драками, то милицией. На нём ещё до первой ходки висели два привода по малолетке – вот, что бывает, когда пацану нечем заняться. Разведённые предки херились каждый по своим углам, уверенные в том, что Мишка уже достаточно взрослый, чтобы занять себя сам. И он занимал, как мог. Пока совершенно случайно не встретил своего первого тренера. Когда у тебя опытный наставник, всё в жизни обретает какой-то другой смысл, правильный смысл. И Миха всегда хотел стать таким для своего сына. Чтобы Ярославу не пришлось мыкаться по жизни, как ему когда-то.

– Запомни, мелкий, все бабы – суки, все до единой.

Миха продолжает учить его всем аспектам жизни. У него и здесь многолетний опыт, есть, чем поделиться. И у него самого однажды сносило башку, и закончилось всё это полной жопой. Миша отчаянно желал, чтобы Ярослав поскорее оброс шкурой цинизма, чтобы не влипнуть в такую же историю. Это сейчас Михаил Костров не называет Наташку Малаеву никак иначе, кроме «сука» – и вслух, и в мыслях – а ведь раньше было по-другому.

– Им нравится, что ты такой вот весь из себя засранец. Держи голову холодной, а яйца пустыми. Всегда.

– Когда ты расскажешь мне о ней? – Ярослав бьёт коленом, и в передышке сбивает Миху с толку каким-то бессмысленным вбросом.

– О ком?

– О той, которая тебя таким говнюком сделала.

– В смысле? Ты это про кого? – Михаил начинает раздражаться. Он опускает руки, задирает голову и подаётся вперёд, демонстрируя перевес в силе – пацан, похоже, решил повыпендриваться. Демократия демократией, но порой надо показать авторитет, иначе зарвётся, и плакала