Бой без правил. За любовь - Анна Гром

– наверное, расчувствовалась. Стоит просто молча сесть в машину и, наконец, уехать с больничной парковки, но Ярику словно что-то мешает. Женщина кажется ему смутно знакомой. Ещё одна бывшая пациентка? Сегодня что, день благодарностей?!

– Женщина, вы в порядке? – спрашивает Ярослав, дождавшись, когда между ними проедет машина. Незнакомка лишь сильнее обнимает себя за плечи, будто пытается свернуться внутрь или ослабить боль в груди. Она бледна, из уголков глаз стремятся потоки слёз, смешанных с тушью – она смахивает их бумажной салфеткой. Женщина выглядит нездоровой, ослабленной, Ярику делается тревожно – надо подойти, помочь добраться до крыльца и проводить на дежурный пост. Он делает шаг на проезжую часть, но словно врезается в невидимую стену, услышав тихое:

– Я так горжусь тобой, сынок.

Глава 12

– Простите? – Эвану кажется, что он ослышался.

– Я Наталья Малаева. Твоя мать.

Малаева Наталья Викторовна. О, да. Он прекрасно знает это имя. Он помнит, как отец орал, увидев это имя в его свидетельстве о рождении. Документ Михаил закинул на дальнюю полку, и Ярик больше не видел его ни разу. Но имя запомнил навсегда. Он запомнил навсегда, как отец рявкнул на него, стоило лишь раз упомянуть это имя вслух, какие дикие у него были глаза. «У тебя нет матери!» – въелось в подкорку и воспринималось как аксиома, не требующая доказательств. Ярик делает шаг назад, стремясь спасти свой стремительно разрушающийся мир.

– У меня нет матери, – вторит он словам отца. Отвернувшись, он начинает судорожно копаться в замке, надеясь свалить раньше, чем она успеет перебежать дорогу вслед за ним.

– Я знаю, что совершила ошибку, я расплатилась за неё сполна, поверь…

– Меня это не касается.

– Ярослав, – она возникает из-за его плеча и хватает его за рукав.

От её прикосновения словно дёргает током. Она касается его, значит, она живая. Не призрак, не плод его воображения, не детская фантазия. Ярик резко разворачивается, сбрасывает с себя её руку, смотрит ей в лицо. Это от неё он взял голубые глаза против отцовских каре-зелёных, это от неё у него по-бабски пухлая нижняя губа – охренеть какая неудобная штука для тех, кто часто получал по лицу на тренировках. Они с ней слишком похожи, чтобы сомневаться хоть минуту.

– Отец наверняка говорил обо мне и я прекрасно представляю, что он говорил, но прошу, позволь мне рассказать всё, как было, с моей стороны.

– И ты решилась на это спустя двадцать восемь лет? Никак не раньше?! – Она издевается. Точно издевается. Ярослав не хочет слышать больше ни слова, он распахивает дверь и зашвыривает на сиденье сумку с вещами. – Мне это уже не интересно.

Своё он уже отдумал, отстрадал и отплакал ещё лет в восемь. Тогда его ещё мучили вопросы «почему» и «за что», но отец на них не отвечал, лишь требовал закрыть на эту тему рот. А потом Ярик вырос, и острая нужда в родительском тепле отпала сама собой. Мать ему больше не нужна. Он был не нужен ей. Разговоры не нужны никому.

– У меня рак. Мне осталось год или два максимум. Прошу тебя, Ярослав. Дай мне шанс объяснить.

Ярик прикладывается лбом к двери. Слишком много эмоций. Слишком много эмоций, в которых чертовски сложно разобраться. Наверное, всё проклятая профессиональная деформация – как только кто-то говорит о проблемах со здоровьем, внутри сразу же включается спасатель. Даже если человек не заслуживает ни спасения, ни шанса. Ведь не заслуживает? Отец ведь ничего ему не рассказал, она не права. И это желание узнать: почему, забитое на самое дно души, вдруг вырывается наружу.

– Точный диагноз?

– Лимфома Ходжкина.

– Это не приговор, – Ярик вспоминает всё, что знает о раке лимфоузлов. В девяноста процентов случаев при своевременном обнаружении эта вещь излечивается. – Найди другого врача.

– Я поздно обратилась в больницу. Самая длительная ремиссия длилась два года. Потом всё заново. У меня четвёртая стадия.

– Область поражения?

– Печень.

Ярослав вздыхает, задирает голову к небу, смотрит, как медленно ползут на запад ртутно-серые тучи, волоча с собой холодный осенний дождь. Хочется, чтобы это небо свалилось ему на голову.

– Я не прошу сочувствия. Я просто не могу спокойно умереть, зная, что ты меня ненавидишь.

Она действительно умирает. Странно, но Ярослав больше не чувствует ни зла, ни ненависти, только пустоту, огромную как чёрная дыра.

– Садитесь, – бросает он, не глядя на неё. Открыв дверцу, он садится за руль и ждёт, когда она заберётся на заднее сиденье. Ярик надеется, что за весь путь до ближайшей кофейни она не произнесёт ни слова.

Глава 13

– Когда я познакомилась с твоим отцом, мне только-только исполнилось восемнадцать. Я поступила в юридический институт и летом решила подработать. Это был один из первых чемпионатов ММА. От нас требовалось несколько раз пройтись по рингу в коротких шортах. Ничего сложного, неплохая оплата. Я собиралась купить себе импортные туфли, – она улыбается, глядя в чашку с кофейно-молочной пенкой. – Потом я увидела его, он меня, ну и… Всё закрутилось.

Они сидят в какой-то захудалой придорожной забегаловке на семь столов, из которых занят только один. Официантка прикорнула прямо за стойкой, и клиент тихонько выходит из зала, так и не заплатив. От забегаловки до дома около часа езды, и Ярославу кажется, что он не здесь. Что он задрых за рулём и врезался в столб. Он смотрит на Наталью Малаеву, на её говорящий рот, на худые руки, пальцы, отчаянно цепляющиеся за чашку, и не понимает, что чувствует. Внутри так пусто, что даже страшно. Лучше бы распсиховался. Психовать он привык с отцом, а тут… У него никогда не было матери, он не знает, как себя вести с ней.

– Я напрочь забыла о туфлях, об институте и вообще обо всём. Я сопровождала его на соревнованиях, сидела на тренировках, выгоняла из зала его поклонниц, а их было немало… – она вздыхает, берёт паузу. – Родители быстро обо всём узнали. Я была, знаешь, из тех приличных девочек из хороших семей, а твой отец… Ну, ты понимаешь.

Ярику кажется, что он уже когда-то где-то слышал это. Про девочку из хорошей семьи и парня-раздолбая. Только вот Ярослав никогда раздолбаем не был, на него падала тень отца… Ярик чувствует, что снова начинает злиться на него. Вернувшись вчера домой, он обнаружил пакетик от презерватива на полу, немытые, липкие от шампанского стаканы в мойке и пять сотен наличными на столе. Значит, отец всё-таки уехал. И в сравнении с этим