Бурый. Приручить истинную - Бетти Алая

Нет, услышит воду — решит, что я там... дрочу.

Вот чёрт!

Остаётся одно — лежать и вспоминать таблицу Менделеева. Только почему-то вместо химических элементов в голову лезут её милые носочки и то, как Полина краснела, когда я касался её лодыжек.

Не помогает, чёрт возьми! Наоборот, кажется, я сейчас взлечу прямо с этим диваном!

Ворочаюсь дальше. К каменной эрекции добавляется зуд в районе позвоночника. Он нарастает, пока не становится невыносимым.

Я спрыгиваю с постели и прямо так, в боксерах, шлепаю в ванную. Разворачиваюсь и смотрю на спину. Но там ничего.

Разочарование неприятно царапает где-то под грудной клеткой. Не метка?

— Ну вот, облом, — выдыхаю, взъерошиваю волосы и иду на кухню. Выпиваю стакан холодной воды. Стояк постепенно успокаивается.

Возвращаюсь в гостиную и укладываюсь на диван.

Итак, что мы имеем? Мне нравится Медведева. Это ясно как дважды два. Я ее хочу. Она невероятно милая и красивая девчонка. Наши медведи уже спелись. По всем пунктам мы пара!

Но меток нет. Мало того, Полю мучают странные кошмары…

Может, дело в них? Отворачиваюсь лицом к спинке дивана. Постепенно мысли затихают. И я начинаю слышать ее…

В паху снова ноет. Перед глазами возникает картинка, как Поля в милой пижамке спит в моей постели. Стоит вслушаться, как я подмечаю ее мерно вздымающуюся грудь даже через стены.

Словно Полина сейчас в моих руках.

Издаю тихий рык. Издевательство!

Но тут…

Ее дыхание становится прерывистым, и внезапно от пяток до макушки меня накрывает холодная волна страха.

Замираю, вслушиваясь так сильно, что в ушах начинает звенеть. Медведь внутри поднимает голову. Он больше не думает о спаривании.

Он чует угрозу.

Тихий всхлип. Затем судорожный вдох, похожий на то, как человек захлебывается водой.

— Нет... — доносится до меня слабый, пропитанный чистым ужасом шепот. — Уйдите... Пожалуйста…

Вскакиваю на ноги. Плед падает на пол. Бегу в спальню, наплевав на все нормы приличия. Я ей нужен! Чувствую это кожей!

— Поля!

Даже не включаю свет. Мне и так всё видно.

Полина мечется на моей кровати, вцепившись пальцами в простыни. Её лицо в полумраке кажется совсем белым. По комнате стелется какой-то неестественный холод.

Температура упала градусов на десять, не меньше. Черт!

И из-под паркета начинают лезть тени. Скользкие, темные, они обвивают конечности Полины.

— Поля! Проснись! — рычу, бросаясь к ней.

Хватаю её за плечи, трясу. Она не открывает глаз. Но внезапно хватает меня за запястья, впивается ногтями до крови. И кричит…

От ее крика вдоль позвоночника проходит ледяная волна ужаса. Волосы на затылке встают дыбом. Но я его перебарываю. Потому что обещал помочь ей!

Одна из теней резко выбрасывает щупальце в мою сторону.

— Пошла вон, тварь! — бью наотмашь, вкладывая в удар всю медвежью силу.

Контроль летит к чертям. Я встаю и выпускаю своего зверя.

Кости начинают переламываться и срастаться за доли секунды, мышцы вздуваются, вместо ногтей рвутся огромные когти-лезвия.

Грохот собственного сердца оглушает.

Я увеличиваюсь в размерах. Кожу покрывает густой бурый мех. Сзади слышится звон стекла. Кажется, это мой шкаф-купе не выдержал мощи медвежьей туши.

Полина бьется в постели, но тени решают сначала разделаться со мной. Они соскальзывают с ее белой кожи, оплетают мое тело.

Я встаю на задние лапы, задевая головой потолок. Реву так, что штукатурка начинает сыпаться. Тварь шипит, пытается увернуться, но я быстрее.

Опускаюсь на сгусток теней всем своим весом. Они лопаются, по спальне разливается мерзкий запах серы и гнили. Щупальца бросаются в пол, буквально впитываются в него.

Поля резко распахивает глаза. По ее лбу стекает пот, несмотря на то, что кровь отлила от лица девчонки.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, словно не узнавая…

— Они меня... они почти... — лепечет, и её колотит так, что кровать ходит ходуном.

Я медленно сдуваюсь, шерсть опадает на пол. Тяжело дышу.

— Тсс, я здесь. Поля, посмотри на меня! — сажусь на край, притягиваю девушку к себе, наплевав на все приличия.

Она жмется ко мне, впиваясь в горячую кожу тонкими пальчиками.

— Гордей... — Полина поднимает лицо. От отчаяния в карих глазах мое сердце делает кульбит в груди. — Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одну. Мне страшно!

В её глазах такой первобытный ужас, что я понимаю: на диван я сегодня не вернусь.

— Я никуда не уйду, — говорю жестко. — Слышишь?

Помогаю ей улечься удобнее, но Поля не выпускает мою руку. Я забираюсь на кровать поверх одеяла, приваливаясь спиной к изголовью.

Полина тут же пристраивается рядом. Прижимается к моему боку. Её голова на моем плече, крошечная ладошка лежит на моей груди, прямо над сердцем, которое молотит, как сумасшедшее.

Её близость обжигает даже через одеяло. Я чувствую изгиб её бедра рядом со своим, тепло дыхания на моей шее.

Зверь наконец успокаивается, но на смену защитному инстинкту возвращается то самое, от чего я бежал в гостиную.

Но теперь всё иначе. Это не просто похоть. Я хочу стать ее опорой… ее домом.

Смотрю на её спящее лицо. Полина Медведева.

Зверь внутри довольно урчит, чувствуя её тепло, а я ощущаю, как невидимый ошейник затягивается на моей шее всё туже…

И мне совершенно не хочется его срывать.

ГЛАВА 15

Полина

Утро встречает меня почти осязаемой тишиной в спальне Гордея.

Первое, что чувствую — остаточное тепло на соседней половине огромной кровати и успокаивающий аромат хвои.

Но самого Бероева рядом нет.

Невольно зажмуриваюсь от яркого света. Шторы распахнуты, окно приоткрыто. И в памяти — черная дыра!

Помню, как мы приехали сюда… помню его ласковые руки, снимающие мои кеды. Потом он отправил меня в свою спальню, а сам лег на диван. А дальше — провал.

— Гордей? — шепчу, голос срывается на хрип.

Приподнимаюсь на локтях. Осматриваюсь.

И тут из груди вырывается судорожный вдох. Моя медведица испуганно забивается в самую глубину души.

Комната выглядит так, будто здесь прошел хан Мамай. Роскошный шкаф-купе из темного дерева, которым любовалась вчера перед сном, теперь изуродован. Одна из зеркальных створок отсутствует, а на деревянной панели отчетливо видны борозды.

Словно огромный зверь в ярости полоснул по нему когтями. Светлые обои у двери клочьями свисают со стены, обнажая серую штукатурку. Тяжелое кресло в углу перевернуто.

В воздухе до сих пор висит едва уловимый запах гари и… серы? Морщусь.

— Боги… что я натворила? —