Бурый. Приручить истинную - Бетти Алая

Он вгрызается в плечо противника, пытаясь оттолкнуть Древнего подальше от меня.

Они катятся по полу, круша всё на своём пути: в стену отлетает массивный журнальный столик из цельного слэба, с грохотом врезаясь в панорамное окно.

Стеллажи с книгами содрогаются. С полок на пол летят минималистичные керамические вазы, разлетаясь на сотни острых осколков.

Еще удар. Когтистая лапа Улисса проходит в паре сантиметров от каминной решетки, оставляя на камне глубокий след.

Искры летят в разные стороны.

В ужасе прижимаю ладони к губам, боясь дышать, и вдруг...

Запах.

Острый, едкий, вызывающий мгновенную тошноту. Сера.

Та самая, которую я чувствовала сегодня утром. Втягиваю носом воздух, и меня прошибает холодный пот. Запах точно исходит от Улисса.

— ХВАТИТ! — голос матери Гордея сотрясает воздух.

В этом коротком слове столько силы, что звери мгновенно замирают.

— Вы в своем уме?! — Маша стоит посреди разрушенной гостиной, и её глаза мечут молнии.

Дмитрий, отец Гордея, встает между двумя тяжело дышащими гигантами. На его лице ни единой эмоции. Он не обернулся, но его присутствие давит не слабее, чем рык.

— Гордей, быстро прими человеческий облик! Улисс, что это такое?! Полина — наша гостья! Даже тебе не позволено так себя вести! — произносит жестко.

Сползаю по стене, ноги не держат. Перед глазами всё плывет.

Улисс — Древний.

Самый мудрый. Живая легенда.

Каждый медвежонок с детства мечтает хотя бы увидеть его. Получить благословение.

А он... напал на меня, словно я враг.

«Она меченая смертью!» — его крик до сих пор звенит в ушах.

Марьяша сказала мягче: «Живешь в двух мирах».

По сути, одно и то же.

Просто ведьма видит особенность, а Древний — угрозу.

Маша подходит ко мне. Осторожно обнимает за плечи. Она бросает испепеляющий взгляд на сына, который уже начал обратную трансформацию, затем на Улисса.

— Пойдем, Поля. Я сделаю чай, и мы поговорим, — шепчет она.

Её объятия... они такие теплые. От неё исходит мягкая, обволакивающая энергия, напоминающая мамину.

С ней так спокойно.

Маша усаживает меня на высокий стул, а сама принимается заваривать чай.

Она достает хлеб, вяленое мясо. Режет лимон, ставит воду кипятиться. Эти, на первый взгляд, простые действия завораживают и успокаивают.

Заставляю себя дышать ровно, прогоняя остатки ужаса.

— Простите... — всхлипываю, обнимаю себя руками. — Это всё из-за меня. Из-за меня Гордей пострадал, мебель... Улисс так разозлился...

— Ладно тебе, — Маша оборачивается, и её взгляд смягчается. — Ты ни в чем не виновата. Улисс — наш гость, и он нарушил все законы гостеприимства, напав на сына хозяев дома. Это неслыханно! Он обязан извиниться перед тобой и Гордеем!

Киваю, но в голове набатом бьет одно: сера.

От Улисса пахло так же, как от тех тварей. Может ли Древний быть... оскверненным?

Или тени уже добрались до тех, кто должен нас защищать?

Тут же гоню эти мысли прочь.

Кто я такая, чтобы подозревать Древнего? Просто молодая медведица, которая толком даже не знает, кто она.

На кухню вваливается Гордей. На нем свободные треники и черная футболка с изображением медведя. Она явно мала ему… туго обтягивает огромные мышцы.

На скуле ссадина, шея поцарапана.

Медведь подходит, молча притягивает меня к себе. Утыкается носом в мою макушку.

Чувствую его жар, медвежью силу. Мне становится так хорошо, что я готова расплакаться.

В паре метров стоит его мать и хитро улыбается. Густо краснею, пытаясь немного отстраниться. Но Гордей только сильнее сжимает объятия.

Следом заходит Дмитрий.

— Улисс ушел к себе, — он падает на стул, тот скрипит под его весом. — Он отказывается извиняться. Считает, что мы губим род, оставляя Полину здесь. Он уверен, что смерть следует за ней по пятам.

При этом медведь не сводит с меня внимательного взгляда.

Опускаю голову. Горькая обида комом встает в горле.

Я так надеялась на помощь Древнего, а стала причиной раздора в семье Гордея. Но мы ведь все медведи!

Чем я ему не угодила? Неужели я правда такой монстр?

— Мам, — Гордей прерывает тяжелое молчание. — Я привез Полю, чтобы ты глянула ее энергетические потоки. Если что-то происходит, только ты увидишь и сможешь помочь. Пожалуйста.

Маша кивает.

— Хорошо. Но не здесь. Пойдемте во двор.

Воздух за городом прохладный и приятный.

Маша выводит меня на небольшую площадку за домом. Она просит Гордея и Диму отойти к краю.

Мама Гордея начинает выкладывать круг из пучков сухой полыни, бормоча что-то себе под нос.

— Встань в центр, Поля, — просит она.

Я повинуюсь. Сердце колотится быстро-быстро.

Маша встает напротив, в паре шагов. Она закрывает глаза и складывает руки перед собой.

Внезапно поднимается ветер.

Ревет, закручивая опавшую листву в бешеном танце вокруг полынного круга.

Небо, еще минуту назад чистое, мгновенно затягивают черные тяжелые тучи. Они клубятся, словно живые.

Гром грохочет с такой мощью, что земля под ногами начинает вибрировать. Что происходит?!

Вспышка молнии разрезает небосвод.

Маша открывает глаза. Они сияют теплым нефритовым светом. Ткач смотрит прямо на меня. И я чувствую, как невидимые руки ощупывают меня. Теплые, почти родные.

Резкий порыв ветра сбивает меня с ног. Падаю на колени. Воздух становится липким, тяжелым, как в моем кошмаре.

Голос Ткача звучит сразу отовсюду — шелестом листвы, раскатами грома и стоном земли.

Она делает шаг ко мне.

— Боги... — выдыхает, и её голос дрожит от ужаса. — Полина...

Маша тянется рукой к моей груди, но отдергивает пальцы, словно обжегшись.

— Ты не принадлежишь живым, — шепчет, и её нефритовые глаза гаснут, наполняясь слезами. — Ты... ЕГО!

ГЛАВА 19

Гордей

Замираю. В ушах звенят слова матери.

Ты — ЕГО!

Твою мать, чья она? Что это значит? Полина моя!

Полю начинает корежить. Она стоит на коленях в центре магического круга. Хрупкие плечики сотрясаются в судорогах.

Девушка вскидывает голову к тяжелому небу. Из её горла вырывается звук, от которого у меня кровь стынет в жилах. Это кричит не человек…

Это утробный, мучительный стон зверя, который слишком долго был заперт в клетке и теперь вырывается наружу.

— Поля! — делаю шаг вперед, но мама удерживает меня за руку.

— Стой. Ей нужно через это пройти, — произносит тихо.

Одежда Полины трещит по швам, лопаясь на спине. Кости хрустят — громко, страшно.

Она падает на четвереньки. Кожа бледнеет до неестественной