Без права на прощение - Злата Зорич

Я крутилась у шеста, скользила по нему спиной, цеплялась ногами. Зал был погружен в полумрак, и видно было только первые два ряда. Всё остальное терялось в дымке.

Закончив вертеться, я опустилась на пол, раздвинула ноги, выгнулась, вытянулась на полу и подняла глаза — туда, в темноту зала.

И вдруг…

Снова поймала на себе этот чертов взгляд.

Но теперь — уже не в зеркале.

Он смотрел прямо на меня.

Сквозь дым, сквозь тьму, сквозь года.

Будто не было нашего обреченного прощания, этих бесконечных одиноких месяцев, этого московского холода. Не было всего того, что разделило мою жизнь на "до" и "после", что сделало само мое существование бессмысленным.

Я застыла на сцене, не в силах пошевелиться. Парализованная мыслью, что если это снова окажется обманом, то очень скоро мне будет невыносимо больно.

Сцена подо мной как будто дёрнулась. Чуть сместилась. Пошла трещинами под каблуками. Я даже не сразу осознала, что дышу ртом. Что грудь вздымается слишком резко, будто меня выдернули из воды.

Я не могла отвести взгляда.

Он был все тот же, но одновременно с этим совершенно другой.

Более резкое, словно высеченное из камня лицо, четко очерченные скулы, синяки под глазами и… шрам. Широкий шрам на скуле. Волосы короче. Лицо — будто обожжённое жизнью, но всё равно… родное.

Ник.

Мой Ник.

Он стоял среди посетителей клуба и смотрел на меня точно так же, как я на него — будто весь мир вокруг нас исчез.

Всё внутри меня сжалось до одной-единственной спасительной мысли: это сон. Это игра подсознания. Очередная галлюцинация, только слишком яркая. Слишком настоящая.

Но он шевельнулся. Губы дрогнули. Живой.

Я сорвалась со сцены, даже не думая о том, что нужно закончить номер. Да пропади он пропадом этот номер и эта сцена! Кто-то крикнул мне что-то вслед, но я уже не слышала. Мне было всё равно. Пусть оштрафуют. Пусть выгонят. Пусть сегодня же выкинут на улицу — мне было плевать.

Сердце билось где-то в горле. Ноги не слушались. Я кинулась ему на шею. Прижалась всем телом — к груди, к шее, к знакомому запаху его кожи, от которого у меня сразу закружилась голова. Мои пальцы судорожно сжались на его куртке. Я прижалась лбом к его щеке, губами к его шее, не зная, смеюсь я или плачу, потому что всё это нахлынуло одновременно.

Мир только что сделал невозможное — вернул мне его.

Я не осознавала, что вокруг — десятки глаз. Что продолжает играть моя музыка. Я даже не чувствовала своего тела — только сердце, которое било с такой силой, будто сейчас взорвётся, и тепло, которое расползалось от его рук, от его дыхания, от одного того факта, что он — здесь.

Я не могла остановиться. Не могла оторваться. Как будто все эти месяцы, все эти дни, ночи, недели, в которых я пыталась выжить — всё это нужно было только ради этого мгновения.

— Ник... — сорвалось с моих губ.

Я прижималась к нему и повторяла про себя. Мой. Мой. Мой!

Он тоже притянул меня к себе. Его рука сдавила мое плечо, словно он хотел вжать меня в себя, спрятать, скрыть. Это было мгновение. Плотное, рваное, полное пульсации крови в ушах и жара его тела, по которому я так тосковала. Потом он наклонился, притянул меня за шею к себе так близко, что его губы коснулись моего уха. И тихо произнес:

— Вали отсюда. Сейчас же. Скоро здесь начнётся стрельба.

Глава 18

Я не сразу поняла. Слова долетели до моего сознания с сильной задержкой. Секунда — и всё тело пронзило холодом. Он резко отпустил меня, и я, чтобы удержаться на ногах, шагнула назад.

И только тогда смогла рассмотреть его по-настоящему.

Широкий шрам пересекал бровь и спускался вниз, к виску — свежий, ещё красноватый. Второй — бледнее, на щеке, будто кто-то резал ножом с намерением оставить метку на память. И его глаза, его чудесные, прекрасные глаза… Они были не просто другими — в них будто не осталось ничего человеческого. Точнее, в них не осталось того мальчика, которого я когда-то любила.

Там был зверь.

Усталый, голодный, раненый. Такой, чей взгляд обжигает кожу.

И губы... Этот хищный изгиб, будто он вот-вот усмехнётся — и кому-то глотку перегрызёт.

Он схватил меня. Я снова оказалась в его объятиях — крепких, чужих, с прежней памятью и новой, пугающей силой. Как будто я — не человек, а что-то, что можно утащить, спрятать, уберечь.

— Иди, — повторил он жёстче. Не громко, но таким тоном, чтобы я не посмела ослушаться. — Закройся в гримёрке. Я за тобой вернусь, слышишь? — добавил он уже чуть мягче. — Я за тобой приду!

— Нет… — прошептала я. — Нет, я никуда не пойду!

Я вцепилась в него мертвой хваткой. Он хотел оттолкнуть — но я держалась.

— Я не уйду, — повторила, громче, срываясь. — Я не могу снова тебя потерять!

Он смотрел на меня в упор. Потом стиснул мои запястья — так чтобы по-настоящему причинить мне боль. Его пальцы впились в кожу. Я вздрогнула, пришла в себя. Будто очнулась.

Ник отстранился — резко, с рывком, будто сам себе не доверял. Как будто ещё секунда — и он не сможет меня отпустить.

Я попыталась что-то выговорить, но язык заплетался. Сердце колотилось так, что перекрывало все звуки.

— Не уходи, — прошептала я. — Прошу...

Он видел, что я всё ещё колеблюсь, но уже не стал ничего добавлять. Просто разжал руки, шагнул назад — и исчез. Слился с толпой. Растворился в полумраке, как будто и не было его никогда.

Сначала я застыла — все во мне кричало о том, что я хочу пойти за ним. Потом внимание переключилось на запястья, которые нестерпимо горели. Они как будто напоминали мне о том, что я должна его послушаться. Сделать так, как он сказал.

Силой воли я заставила себя начать двигаться — и пошла через зал, как в тумане. Сквозь шум, свет, гул голосов, музыку, стробоскопы. Зал растекался перед глазами, как кадры чужого сна.

Кто-то окликнул меня — то ли из девочек, то ли из охраны. Я не разобрала. Просто шла вперёд, не отвечая, не замедляя шаг.

— Алиса? — кто-то вцепился мне в руку. — Что случилось? С тобой всё…

— Не трогайте меня, — выдохнула я и вырвала руку.

Я зашла в гримерку, заперла дверь и, прислонившись спиной к холодной стенке, сползла вниз на пол.