Эра белого орлогрифа - Анюта Соколова

Ослушаться его я не осмелилась. Вернулась, расстелила спальник, но не забралась, а легла сверху. Что-то в Бране здорово меня беспокоило. Какое-то противоречие между его словами и поступками. Словно за его напускной суровостью скрывалось совсем иное отношение. И он определённо разговаривал со мной без брезгливости, свойственной таким сильным одарённым.

Вопли снаружи уже не удивили. Интересно, что за гость заглянул на огонёк? Судя по ажиотажу, кто-то не меньше орлогрифа, только орлогрифы во время Первого солнца не охотятся. Минут через пять в палатку нырнула Фай, плюхнулась рядом и шумно выдохнула.

— Великая Тьма! Ши, хорошо, что тебя не было! Там такая жуткая бестия ломилась через щит — Дин с Зей её еле остановили! Крупнее клювокрыла раза в два!

— Филиноглаз?

— Понятия не имею, — Фай поёжилась. — Рассмотрела только когти — чёрные и загнутые. Дин назначил дежурных, мы с Крисом караулим с четырёх часов Первого солнца до часа Второго. Так что давай спать.

Она повела рукой, и полупрозрачная ткань палатки потемнела. Простейшее преобразование, изменение светопроницаемости. Я тихонько вздохнула и поспешила лечь.

Спалось на удивление хорошо. Компактные в сложенном состоянии, спальники практикантов разворачивались в толстый матрас снизу и тёплое одеяло сверху. Хоть на голых камнях спи — мягко. В общежитии у меня кровать жёстче. Зато там рядом была уборная, а здесь, увы, нет. Когда я проснулась, то очень пожалела об этом обстоятельстве. Торопливо вышла и огляделась.

Первое солнце только садилось, в ближайших зарослях сгущался мрак, но выбора не было, пришлось бежать туда. В кустах откуда-то сверху мне прямо на голову шлёпнулась змеехвостка, с перепугу я огрела её кулаком. Подействовало. А вот на обратном пути меня поджидали неприятности: радужная плёнка щита упруго прогнулась подо мной и отбросила назад. Я взвыла. Ну надо же так сглупить! Конечно же, защитный барьер пропускает лишь в одну сторону! Ломиться бесполезно: тонкую на вид границу не пробьёт и клювокрыл. Торопливо пошла вдоль. Где-то же должны быть дежурные! Кричать не хотелось — это всё равно что объявить бестиям: «Кушать подано!» Палатки находились всего в пяти локтях от меня, может, кто-то уже проснулся?

— Кати, хватит дуться! Мало ли что ляпнула Зей!

— Прекрати звать меня этим дурацким именем!

Не везёт так не везёт. Внутри ближайшей палатки ссорились Дин с Катриной — не самый удачный момент звать на помощь.

— Что тебе не нравится? Очень миленько: Ка-ати.

— Ещё слово — и можешь выметаться отсюда! Уматывай к своей убогой подстилке!

Тишина держалась несколько секунд, а когда Дин заговорил, его голос изменился, стал жестоким и злым:

— Вот что, Катрина. Ты забыла, на каких условиях я согласился прикидываться по уши в тебя влюблённым? Мы вместе, потому что этого требуют наши родители. Никакой ревности, дорогая. Захочу — буду спать с кем угодно, даже с Ши! И, кстати, это ты в моей палатке. Поэтому, если что-то не устраивает, — сама и выметайся!

Я сглотнула. Вон оно что, оказывается… Дин с Катриной не по собственному выбору, а по приказу родителей. Ну да, их семьи одинаково влиятельны, Бирош богаче, Фершо знатнее. А ещё и Дин, и Катрина универсалы — дети точно будут универсалами. Если будут.

Неуместную улыбочку я прогнала. Что толку радоваться: до Дина мне как до этих палаток. Тянись сколько хочешь, невидимая преграда крепче щита. В следующей палатке царила тишина, за третьей лениво потягивалась Зей. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на что-то за моей спиной.

— Ой, надо же! — вполголоса воскликнула она. — Бедная наша Ши! Совсем безмозглая — сунулась за барьер, тут её ослорог и схрумкал. Ай-ай, горе-горе. Ну, где твои защитнички, хаотик?

Я открыла рот, чтобы крикнуть и позвать на помощь, — и поняла, что не могу издать ни звука. Беспомощно оглянулась: к нам резво трусили ослороги, небольшое стадо в два десятка особей. Эх, господин Реншо, зря вы меня пугали орлогрифом, мою бездарную тушку скушают ослы-переростки… В отчаянии я налегла на грань щита: с таким же успехом можно было бы попытаться сдвинуть гору.

— Смеш-ш-шная, — прошипела Зея. — Ну и кто из нас уродина, ты, ошибка природы?

К ослорогам я повернулась лицом, нащупала в кармане нож. И впрямь смешная — с ножичком на бестий. Это же не змеехвостки. Но не стоять же сложа руки! Ушастая зубастая самка впереди стада облизнулась — ещё бы, ранний завтрак, за которым не надо гоняться. Клыки в пасти острые-острые. Сейчас она рванётся…

Мир вдруг взорвался тысячей ощущений. Разноцветным фейерверком вспыхнуло небо, засияли заросли, высветились пульсирующие силуэты — живые существа. В сотню раз усилились звуки и запахи, тонкие сверкающие нити протянулись от меня ко всему окружающему. Великая Тьма, Милосердная богиня, благодарю! Энергия! Руки сами собой тянули её отовсюду — нет, не для тонких преобразований. Собрать как можно больше — и ударить этим импровизированным сгустком по ослорогам. Ещё раз, ещё и ещё! Третий прорыв за двадцать лет — и он спас мне жизнь. Бестии распадались мелкими искрами, сейчас я могла видеть процесс в подробностях. Те, что держались позади, развернулись и побежали.

Мне было не до них. Всего стало слишком много — света, ощущений, эмоций. Чья-то боль, чья-то ненависть, чьё-то безграничное изумление и даже чей-то страх. Казалось, я слышу даже обрывки мыслей. Мой рот закрывала какая-то затычка — я вытащила её пальцами и закричала. От собственного крика заложило уши и выкрутило суставы, ноги подломились, я рухнула на щит, который теперь выглядел золотой сетью. Тело прожгло его насквозь, оставив дыру. Скорчиться, закрыться руками от света, заткнуть уши, зажать нос…

Всё кончилось так резко, что на несколько минут я ослепла и оглохла. Несколько раз растерянно моргнула, потёрла глаза. Плоская одномерная картинка. Тусклый голубоватый свет — то, что я видела всегда.

— Отойдите от неё, — услышала я голос Брана. — Крис, заделайте щит.

Я с трудом села: руки и ноги дрожали, словно желе на блюдце. Сердце колотилось, виски давило. Последний мой прорыв произошёл в пятнадцать лет, тогда он длился около двух минут.

— Итак, вы видели, за что люди с ограниченными способностями получили прозвище хаотики, — очень громко произнёс Бран. — Спящая колоссальная сила, не поддающаяся контролю. Были случаи, когда