Мама для дочки бирюка - Елена Архипова

Сменила заискивающую интонацию на суровую:

— Лебедев, ты слышишь меня или нет? Твоя дочь неуправляема! Она делает только то, что сама захочет! Всё и всегда! Татьяну надо показать специалистам! Это она еще маленькая! А что будет потом, когда она подрастет? Намучаемся мы с ней, Пашечка, ох, намучаемся!!

— Мы?? — большая мужская ладонь сжалась в кулак, ручка, что он только что взял зачем-то со стола, хрустнула спичкой и полетела в угол комнаты. — Ты сказала: “Мы намучаемся”?

Таким злым этого мужчину Любка еще не видела. Непроизвольно сжалась под его холодным, как сталь, взглядом, и весь её боевой запал слетел мгновенно, как и не было. Она захлопнула рот, лихорадочно соображая, что же дальше предпринять.

Не сказав больше ни слова, мужчина увеличил одну из картинок на весь огромный экран и скомандовал:

— Смотри!

Она послушно перевела взгляд на стену.

На экране сначала появился Павел, он вышел из спальни, подошел к комнате дочери, постоял у её двери пару секунд, прислушиваясь, но не открывая, кивнул и пошел к лестнице, сильно прихрамывая на больную ногу.

Потом из спальни вышла сама Любка и вошла в ванную комнату, не закрыв за собой дверь. Послышался шум набираемой в джакузи воды и её голос — она напевала привязчивый мотивчик, готовясь принимать ванну. Стоило только ей зайти в ванну, как из своей комнаты вышла девочка и побежала к лестнице.

Лебедев нажал несколько клавиш на клавиатуре, и картинка сменилась. Теперь был виден двор. Его джип уже выехал со двора, ворота почти закрылись, когда на улицу выскочила Таня. Постояла, глядя на закрывающиеся ворота, и понуро пошла за дом.

Следующее нажатие клавиш, картинка вновь сменяется, теперь был виден задний двор дома. Маленькая девочка стоит, глядя на озеро, что виднеется внизу, за этой частью забора.

Спустя минуту ребенок надевает панамку, на талию надутый уже круг для плаванья и выходит через заднюю калитку, ведущую к воде.

Новое нажатие клавиш, и камера вновь показывает коридор второго этажа и приоткрытую дверь в ванную комнату, откуда слышен плеск воды и продолжающееся пение самой Любки.

— На время смотри! — произнес вроде бы и тихо, но женщине показалось, что рявкнул. — Запомнила?

Она непроизвольно кивнула и с трудом сглотнула вязкий ком слюны, а Павел нажал на ускоренную перемотку. Следующие полчаса, если верить мелькающим цифрам, картинка не менялась.

Потом показалась сама Любка, так же, на ускоренной перемотке, она вернулась в спальню, вышла из неё и, не заглянув в детскую, ушла на первый этаж.

Лебедев остановил мелькание картинок на экране на том моменте, где женщина сидела на веранде и пила кофе из красивой большой чашки. Пила, оттопырив мизинчик, читая что-то в телефоне и жуя шоколад.

— Ты вспомнила про ребенка только через сорок пять минут. Сорок пять. Долбанных. Минут! — мужчина говорил всё так же, спокойно, но сталь в его голосе звенела всё отчетливее.

Так страшно Любке Спиридоновой еще не было никогда. Ни разу в жизни.

Таким своего любовника она ещё не видела. С тоской подумала: “Если б знала, что он может воттак, точно вела бы себя по-другому!”

Всё еще надеясь, что может исправить ситуацию, покаянно вздохнула, колыхнув под обтягивающей футболкой большой грудью, опустила стыдливо глазки на собственные руки, что лежали сейчас на коленях, и приготовилась зарыдать, но неожиданно услышала холодное:

— Уволена!

— Но Пашечка… — Любаня вскинула на мужчину взгляд, в глазах блестели слезы — она всё-таки смогла их из себя выдавить, всхлипнула: — Я же люблю тебя!

Павел, услышав эти слова, скривился, как от зубной боли, щелкнул пару раз клавишами на клавиатуре и проговорил холодно, звеня в голосе сталью:

— Я намеренно не говорил тебе, что в доме есть камеры. Мое упущение, что я не просматривал записи за последний месяц. Но, поверь, я это сделаю. Благодари Бога, что с Танюшкой ничего серьёзного не случилось. Но имей в виду — работать и дальше в местном детском саду воспитателем ты не будешь. Нигде в нашем районе не будешь! Поверь, мне по силам это устроить. А сейчас уходи. Немедленно. И сделай так, чтобы я тебя больше не видел. Все твои вещи я сам соберу и привезу к твоему дому. Жалованье за прошлый месяц не получишь — оштрафована.

Красавица, услышав эти слова, передумала рыдать. Медленно поднялась из кресла, в котором сидела, и проговорила уверенно и грозно. Во всяком случае, она думала, что смогла это именно так проговорить:

— Ты еще пожалеешь, что уволил меня! Я пойду в органы опеки и подам на тебя заявление, где напишу правду! Всю правду!

Павел откинулся на спинку своего кресла, вздернул удивленно брови и спросил насмешливо:

— Правду?

Алчная бабенка, услышав это, решила, что смогла напугать мужчину, продолжила угрожать, не понимая того, что этим лишь закапывает себя еще глубже:

— Да! Правду! Ты оставляешь свою малолетку одну и без присмотра! Ты думаешь, тебе это спустят с рук? Да с чего бы?! Закон один для всех! — она говорила всё громче, сорвавшись под конец на крик: — О, Пашечка, ты еще очень пожалеешь о том, что сделал! Очень!! Сам на коленях ко мне приползешь и будешь умолять, чтобы я к тебе вернулась!

Проговорив свою угрозу, Любка развернулась и вышла, усиленно виляя задом. Шла, будучи уверена в том, что её роскошные формы и королевский уход сейчас надолго останутся манящей картинкой перед глазами Павла.

О том, что мужчина в этот момент сидел в своем кресле с закрытыми глазами и массировал больную ногу, мечтая о бане и о ледяном квасе Антиповны, вздорная бабенка не могла и подумать.

Глава 14

Любка пулей вылетела из дома Павла, пронеслась мимо двух домов, что стояли ближе всего к его дому и сбавила скорость.

Через дом стоял дом Антиповны. Конечно, она знала, что Павел тесно общается с этой принципиальной теткой. Не хватало еще, чтобы та увидела её, несущуюся на всех порах от дома бирюка, и догадалась, что они поругались.

С этой вредной гадины станется ещё и шпильку отпустить вслед.

Надеясь на жару и на то, что старая карга сидит дома, в теньке, Любаня всё-таки перешла на другую сторону улицы. То, что на лавочке дома, стоящего напротив дома Антиповны, кто-то сидел, она видела, но не придала этому значения.

Злость внутри бурлила вулканом, требуя выхода. Но не с каждым первым встречным-поперечным можно сцепиться — это Люба понимала.

Вот