Мама для дочки бирюка - Елена Архипова

И пусть на улице хоть шторм бушует, этот странный мужчина вдруг оказался тем надежным утесом, о который так неожиданно разбились её личные детские страхи.

Ася подняла взгляд и внезапно провалилась в омут серых глаз мужчины. Он едва заметно улыбнулся и вдруг прошептал на грани слышимости:

— Не бойся! Я рядом.

Глава 17

Спустя три недели.

— И жили Иван да Марья долго и счастливо…

— И умерли в один день? — договорила финал сказки Танюшка.

— Да, наверное, — Ася улыбнулась и поправила тонкое одеяло на девочке.

Такие финалы ей самой не нравились категорически.

Ну что значит вот это вот “умерли в один день”? Погибли в аварии? Отравились? Задохнулись угарным газом?

Но в те времена, когда писались сказки, такой финал был счастливым. Девушка улыбнулась, глядя на девчушку:

— Закрывай глазки, Танюш. Пора спать. Мы сегодня с тобой столько всего переделали. Ты такая молодец у меня, — Ася наклонилась и чмокнула девочку в лобик.

В ответ детские ручонки обхватили её за шею.

— Ася, а ты не уйдешь? — голос девочки звучал испуганно.

— Танюш, ну что ты? Конечно, я не уйду! — пообещала горячо, в очередной раз обругав мысленно дуру Любку и добавила, сбавив накал в голосе: — Пока твой папа не вернется домой.

Девочка глубоко вздохнула и расцепила ручки.

— Ася, а почему ты от нас всегда уходишь? — спросила в который уже раз девочка. — Тётя Люба же оставалась у нас. А почему ты никогда не остаешься?

Асе очень хотелось сказать, что вот как раз именно потому, что тётя Люба оставалась, она, Ася, и не остается. Но ведь нельзя же маленькому ребенку вот так ответить! Именно в силу того, что она ребенок и всё равно не поймет сарказма.

Девушка только обдумывала свой ответ, а Танюшка продолжила допытываться:

— Ты разве не хочешь тут жить? С нами? Со мной и с папочкой? Мы тебе не нравимся, да?

Ну вот как объяснить маленькому ребенку, что и хочет, и нравятся. Прикипела она и к самой девочке, и совершенно неожиданно к её отцу. Не хотела, а вот случилось…

Если Танюшка сразу, с первого мгновения, поселилась в сердце девушки, влетев в него кувырком, то вот её угрюмый и, по большей части, молчаливый отец — позже.

Да, тоже в первый же день, как поняла потом это сама Ася, но совершенно точно не с первого взгляда.

О нет! В первые мгновения встречи Ася была очень зла на Павла! Очень!

За то, что оставил ребенка без присмотра. Да, не одну, с этой расфуфыренной Любкой, но по факту-то оказалось, что без присмотра!

За то, что попытался обвинить её саму в причинении вреда ребенку. Конечно, он потом всё понял, но сначала-то подумал совсем другое! Как только и в голову ему могло такое прийти?!

И даже злилась за те его “значит”, что с того дня привязались и к ней.

А потом была гроза и его крепкие объятия…

Была в Павле Лебедеве та сама мужская харизма, та внутренняя сила, что чувствовалась каждой женщиной. Он мог молчать, мог только смотреть своим фирменным и нечитаемым взглядом, а мог, как в тот день, в грозу, обнять, укутать собой, своим запахом и своей силой.

Он прошептал тогда всего четыре слова:“Не бойся! Я рядом”.

Сказал их едва слышно, в самое ухо, опалив своим горячим дыханием, запустив по всему Асиному телу табун мурашек, разбудив в самом её сердечке что-то, о чем она и сама-то не подозревала до встречи с ним.

С Савушкой, а Ася почему-то не могла называть своего недавнего любовника по-другому, ни разу у неё ничего такого не было. Ни разу за все два года, что они с ним встречались!

Не верила девушка во все эти бабочки в животе и в табуны мурашек от одного только мужского взгляда, как писали во всех любовных романах. Не скручивалось у Аси ничего ни в груди, ни внизу живота. Не начинало её сердце учащенно биться, не сбивалось дыхание, не подкашивались колени от голоса Савушки и его прикосновений.

С Павлом же как раз всё это было. Асе достаточно было только услышать его голос, когда он здоровался с ней утром и когда возвращался вечером домой. И тут же у неё внутри всё начинало дрожать и вибрировать.

Он обнимал её всего один раз. Ну как её? Их с Танюшкой. Как раз в ту, будь она неладна, грозу! И объятия эти были без какого бы то ни было подтекста. Да и о каком подтексте могла идти речь, если сама Ася в этот момент держала на руках Танюшку?

Но самое странное, что теперь этот немногословный мужчина стал сниться Асе каждую ночь. И не просто сниться. О нет! В горячих девичьих снах они с Павлом как раз и занимались всем тем, от чего у неё потом и в груди что-то скручивалось, и внизу живота пульсировало горячим, и колени, как пишут в книгах о любви, подкашивались.

Танюшка горестно вздохнула и накрылась с головой одеялом.

Врать пятилетнему ребенку Ася не могла. Всем известно, что дети всегда остро чувствуют ложь. Тем более такие смышленые, как Танюшка. Сказать в глаза не скажет, но запомнит и потом обязательно в жизни это использует.

Сейчас у девочки был тот возраст, когда она впитывала в себя всё как губка. Эмоции, новые слова, новую модель поведения.

Да и как же тут было соврать, когда на тебя смотрят эти чистые и доверчивые глаза?

И Ася сдалась. Стянула одеяло с лица девочки и, глядя ребенку в глаза, призналась:

— Вы мне очень нравитесь, Танюш, очень! — она улыбнулась и убрала кудряшку со лба девчушки. — И уходить мне от вас совсем не хочется…

— Честно-пречестно? — спросила, заглядывая своими глазенками в самую душу, перебила, не дав своей няне договорить.

— Честно-пречестно, — Ася ответила совершенно искренне и грустно улыбнулась.

И ровно в этот момент они услышали, как во двор, знакомо урча мотором, въехала машина Павла.

— Ура! Мой папочка приехал!

Девочка откинула одеяло и пулей рванула из комнаты. Ася отстала от Танюшки намеренно. Решив дать отцу и дочери насладиться первыми мгновениями встречи после длинного дня.

Сегодня утром отец девочки уехал из дома еще затемно. Ася была об этом предупреждена накануне. Она вчера как раз собиралась уходить, но была остановлена Павлом в прихожей:

— Ася, мне завтра надо будет очень рано уехать из дома.

— Хорошо. Во сколько?

— Идеально, если Вы