Мама для дочки бирюка - Елена Архипова

Глава 16

Любка два раза открывала рот и оба раза тут же его захлопывала. Сказать ей хотелось много чего, да вот беда — за забором маячила тетка Зина. А это значит, что всё сказанное потом Любке самой же и выйдет боком.

В итоге горе-нянька, так и не сказав ни слова, вылетела пулей со двора Антиповны, с разбегу налетела на Зинаиду и процедила сквозь зубы:

— Если хоть одна живая душа в деревне об этом узнает, я твоего сыночка Валерика так ославлю, что ему мало не покажется!

— Иди давай отседова! Валерика она моего ославит! Ишь, чего удумала, а! — неслось Любке в спину. — Да кто тебе поверит-то, Мата Харя ты наша! Смотри, чтоб тебе самой потом не прилетело так же, как той, прости хоспади, прошмандовке!

Любка скрылась в первом же проулке, вылетела на соседнюю улицу и уже там, где её не видели ни тётка Зина, ни Антиповна, ни её белобрысая внучка, пошла спокойно.

Понятно, что завтра, а если бы не надвигающаяся гроза, то уже и сегодня, каждая собака в деревне будет знать о том, что её бросил Бирюк. Не просто из нянь разжаловал, а именно бросил!

— А что это за бумажку он там в руке держал? — Любка, вспомнив свернутый в трубочку белый лист в руках Павла, даже остановилась, встав как вкопанная. — Неужели договор на работу?

Любка вспомнила, что буквально несколько месяцев тому назад, когда её саму Павел нанимал на работу в качестве няни, она подписывала договор. Она ведь тогда еще удивилась, дура наивная, спросила его:“ Зачем же так официально, на бумаге?”. А он ей ответил, мол, так положено.

— Не иначе, он эту тощую пигалицу в няньки для своей Таньки нанять решил! Вот же кобель, а! Конечно, эта моль бледная лет на восемь меня моложе. Тощая, правда, как полвесла, но главное-то, что моложе! Нет, ну кобелина же! Кто бы подумал! Когда же вы спеться-то успели, голубки? — озадачилась Любаня и двинулась дальше к своему дому. — Черт! Теперь же и у тётки Зины не спросить! Вот надо ж было старой сплетнице там околачиваться, а?

О том, что бледная моль в данный момент внимательно читает этот самый договор на трудоустройство, Любка не знала, но, ткнув пальцев в небо, угадала, что за бумагу держал в руках мужчина.

Павел же, проводив Любку нечитаемым взглядом, подошел к Асе и протянул ей лист бумаги, пояснив:

— Это Договор о найме на работу. Ася, Вы прочтите внимательно. Если всё устраивает и Ваши данные записаны мною правильно, подпишем. И, начиная с завтрашнего дня, Вы официально няня моей дочери.

Ася протянула руку к документу и только хотела спросить, откуда у мужчины её данные, как в доме что-то упало и разбилось, раздался истошный кошачий вопль и следом детский плач.

— Танюшка! — выдохнули Ася с Павлом одновременно и рванули в дом.

Девушка была проворнее, а потому первая взлетела на крыльцо дома и распахнула дверь. Стоило ей только это сделать, как ей под ноги вылетел большой рыжий комок шерсти и врезался в неё.

Раздалось грозное:

— Мя-а-а-о-о!

Рыжий комок распушился ещё больше и тут же умчался дальше.

— Ну погоди, Обормот! Вот я тебя поймаю! — неслось грозное из дома.

По вине кота Ася притормозила на крыльце, где её и догнал Павел. В дом они входили вместе. А войдя, замерли на пороге, оценивая масштаб бедствия.

Танюшка, уткнувшись в ноги бабы Маши и обхватив их ручонками, ревела, женщина прижимала одной рукой девчушку к себе, а второй, зажав в кулаке кухонное полотенце, грозилась вслед сбежавшему коту.

На полу валялся разбитый глиняный горшок, высыпавшаяся из него земля была раскидана по всему полу кухни, рядом с горшком лежала сломанная герань. Общую картину дополнял висящий на одном крепеже карниз с болтающейся на нем рваной шторкой, вторая шторка, упав на пол, была вся в земле из горшка.

Ася, стараясь не наступить на черепки, подошла к рыдающей девочке и присела рядом с ней на корточки, погладила её по дрожащей спинке успокаивая. Заговорила тихо:

— Не плачь, моя хорошая. Бабушка не будет ругаться.

— Все живы? — раздался голос Павла от двери.

— Да мы-то живы! — ответила Антиповна вздохнув. — А вот цветку моему и карнизу хана.

— Ба, что случилось-то тут у вас? — Ася, продолжая сидеть на корточках рядом с девчушкой, подняла глаза на бабушку.

— Обормот, пакостник вредный, за мухой охотился. На штору вон, видишь, прыгнул, да ни штора, ни карниз уже не выдержали его кабаньего веса! — баб Маша бросила в сердцах полотенце на стол и опять вздохнула. — Отъелся он, понимаете ли, на молоке да на сметане. Танюшку напугал — она рядом стояла, да цветок мне загубил! Паразит!

И без перехода, обращаясь к ребенку:

— Ты не пугайся, детка. Я не на тебя ругаюсь. Не поранил хоть Обормот тебя? — Девчушка отрицательно замотала головой. — Ну и слава Богу!

— Цветок купим, карниз повесим! — заверил нарочито бодро Павел.

В этот момент на улице громыхнуло так громко, что Ася, а под её рукой и Танюшка, вздрогнули одновременно.

— Правда, уже не сегодня, — закончил мужчина совсем уже другим тоном и шагнул к дочери. — Танюш, не бойся! Папа здесь, рядом.

Девочка, сильнее зарывшись личиком в подол платья пожилой женщины, отчаянно замотала головой и заплакала сильнее.

— Она грозы очень боится, — пояснил шепотом Павел, положил свою большую ладонь ей на голову, погладил, успокаивая, и остался стоять рядом.

Девочка затихла и даже уже повернула лицо в сторону отца и Аси, как на улице снова громыхнуло. Девчушка вздрогнула и вдруг повисла на шее Аси.

— Ну иди сюда, моя хорошая! — Ася, прижимая девочку к груди, попыталась встать вместе с ней, но неожиданно начала заваливаться назад, рискуя упасть спиной на разбитый горшок.

Упасть им с Танюшкой не дали. Сильные мужские руки подхватили Асю, крепко обнимающую девочку, и аккуратно поставили на ноги, а спустя мгновение медленно развернули и обняли. Обеих, одновременно, прижав к крепкой мужской груди. Где-то над своей макушкой Ася услышала успокаивающее:

— Ну всё, трусихи. Всё. Я рядом.

Ася чувствовала горячее тело мужчины, его руки на своих плечах, вдыхала запах его тела и вдруг, к своему стыду, поняла, что ей это всё нравится.

И то, что Павел стоит так близко, окутывая их с Танюшкой собой, и даже его личный запах. Признаться, она тоже боялась грозы, но, когда тебя вот так укрывают