Мама для дочки бирюка - Елена Архипова

Какая-то белобрысая тощая девица подошла к веревке, что была натянута во дворе, и принялась снимать с неё детские вещи.

— Это кто еще там у Антиповны? — спросила, будучи уверена, что Зинаида знает.

— Так Аська. Внучка её! — женщина даже приосанилась, поняв, что сообщает последние новости той, кто и сама много чего про всех знала. — Сегодня вот как раз только и приехала из города.

— Сегодня, говоришь, приехала, — переспросила, задумчиво разглядывая пигалицу.

Яркое желтое платье, что блондинка сняла с веревки, Любка узнала бы из тысяч других. Это платье было надето на Таньке, когда она стояла и глазела через щель в заборе на озеро.

— Ну так я и знала, что эта пузатая мелочь здесь! — процедила сквозь зубы Любаня, поднялась со скамейки и, резко сменив маршрут следования, двинулась к забору Антиповны. О том, что её слова слышала тетка Зина, она в этот момент как-то не подумала.

Сплетни по-любому пойдут по деревне, а вот какие — это уже другой разговор. И Люба ринулась биться за право вернуть себе прежнее теплое местечко рядом с Павлом.

Глава 15

— Ой, так, значит, это Вы Танечку с пляжа забрали, да? — пропела елейным голоском, входя во двор к Антиповне. — А я прибежала на пляж, бегаю, ищу, а мне говорят, что блондинка забрала. А что за блондинка, кто такая, откуда, куда повела — и не знает никто! Ох, ну и напугали же Вы нас с Павликом! Вы, значит, и есть внучка Марии Антиповны, да?

Ася от неожиданности растерялась. Рассматривала пышнотелую самоуверенную дамочку, слушала её и молчала.

То, что перед ней та самая горе-няня, девушка догадалась.

“Да уж, Павел Петрович, не той головой Вы думали, когда дамочку на работу-то нанимали! — усмехнулась мысленно. — Ой, не той!”

Под ложечкой неприятно засосало — на фоне яркой и пышногрудой красавицы сама Ася выглядела бледной и плоской. Девушке стало почему-то неприятно — Павел не был похож на героя-любовника, кидающегося на всё подряд.

С другой стороны, он одинокий, здоровый, в самом расцвете лет мужчина. Кто ж устоит против такой красавицы, особенно если она сама откровенно не прочь расширить круг своих обязанностей.

А то, что дама была не просто не прочь, а очень даже “за” — кричал весь её внешний вид. Няни вот так на работу не одеваются.

А незваную гостью уже несло:

— Пока я ей кашку варила, Танечка улизнула. Вот же маленькая непоседа! — Любка фальшиво рассмеялась и, изобразив в голосе заботу, продолжила: — Хорошо, что Вы девочку от воды забрали. У неё кашель, ей нельзя купаться. Ведь знает, что нельзя, но все равно сбегает к воде. Дети, они такие дети, правда?

— Ну да, ну да, — первое оцепенение прошло, и Ася поддакнула, давая хитрой бабенке самой закопать себя поглубже.

— Хотя у Вас же нет своих детей, да? Откуда Вам знать-то, да? Вы не обращайте на меня внимания, это я от волнения столько говорю! Полдеревни оббегала, а, оказывается, она у вас всё это время сидела. Вот коза-егоза! — Любка театрально обмахнулась ручкой и вздохнула: — Ох, ну и жарища сегодня стоит.

— Да, жарко.

— Танечка у нас удивительно непоседливая девочка! И в кого она только такая? Мы с её отцом оба спокойные, а она вот такая шустраяу нас уродилась.

Ася, отвлекаясь от той ереси, что несла самоуверенная женщина, посмотрела на небо, которое всё сильнее затягивало тяжелыми свинцовыми тучами.

В воздухе уже вовсю пахло грозой, где-то в отдалении погромыхивало, и там же пару раз сверкнула молния. Подумала, глядя на небо: “Господи, дай мне сил не прибить эту идиотку”.

Любка, решив, что пигалица верит каждому её слову, а потому молчит, решила додавить её авторитетом и на всякий случай малость припугнуть эту белобрысую:

— Но, вообще-то, я ведь могу на Вас и заявление участковому написать. Вы ведь в курсе, да?

Ася, не торопясь, давая себе время успокоиться, сняла с веревки оставшиеся там вещи девочки, вздохнула глубоко и, развернувшись к неприятной особе лицом, наконец ответила:

— В курсе. Пишите, — произнесла уверенно, глядя в бесстыжие глаза женщины. — Только не удивляйтесь, что и я напишу на Вас такое же.

— Что? — настала очередь горе-няньки замолкать от неожиданности.

— Заявление, что же ещё! — бледная моль смотрела на Любку слишком уж нагло. — Мое слово против вашего.

Такого Любаша никак не ожидала, непроизвольно сглотнула, лихорадочно соображая, что ответить, а Ася продолжила:

— Скажите, Любовь, Вы что, правда хотите остаться без работы, да еще и под следствием? Почему-то я думаю, что нет, не хотите.

— Ты чё несешь, дура? — напускная любезность слетела с непутевой няньки мгновенно, как прошлогодняя листва с деревьев.

А мелкая пигалица, стоящая напротив, неожиданно рассмеялась и покачала головой.

Это лишь подбросило дровишек в жерло Любкиного вулкана, взорвав тот окончательно. Она приосанилась, выпятила грудь и, давя авторитетом и массой, ринулась в бой:

— Ах ты, моль бледная! Ты кто тут такая вообще? Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Я вот сейчас пойду к нашему участковому да напишу, что ты украла у меня девочку. И не просто украла, а деньги у меня вымогала. И как ты думаешь, кому больше поверят — тебе, никому не известной в деревне малолетке без роду без племени, или мне? Да меня тут каждая… Каждый… Меня тут все знают! — поняв, как это будет звучать, Любка поправила сама себя и уже набрала полную грудь воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно услышала:

— Много?

Любка моргнула и сбилась с мысли:

— Чего?

— Денег, спрашиваю, много у Вас вымогала? А не расскажете, как именно я это сделала? Позвонила? Сообщение написала? Неподъемную сумму, говорите, требовала, да?

— Да! Требовала!

Любка собралась и вспомнила, какой информацией о нем самом она прижмет местного участкового. О да! Ей есть чем его припугнуть! Он сам всё задокументирует и оформит как требуется, чтобы эта моль больше не умничала.

— А сесть вместе не боитесь? — прозвучал за спиной Любки вопрос как гром среди ясного неба. — Любовник твой бывший за подлог, а ты — за дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложный донос?

Любка захлопнула рот и медленно, словно под гипнозом, развернулась на голос говорящего. По двору к ним шел Павел, а из-за забора, нимало не стесняясь того, что подслушивает, торчала голова тетки Зины.

— Ну всё, Любовь, извините, не знаю Вашего отчества, это самый настоящий трындец! — прозвучал откровенно насмешливый голос блондинки. — Честное слово, даже не знаю, что и страшней: гнев отца Танюшки или самые