Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Прохожу знакомым старым двором с покосившимися лавочками и сломанной детской горкой, захожу в подъезд и поднимаюсь по скрипучим деревянным ступеням, стараясь не держаться за замызганные перила. Дом двухэтажный, деревянный. Почти аварийный. Уже несколько лет «готовится к расселению». Но, как обычно, дальше разговоров дело не идёт.

На этаже опять кто-то выкрутил лампочку.

Суки. Только в воскресенье вкрутила. Уже спёрли. Алконавты поганые. На лампочках экономят.

Роюсь в сумке в поисках ключей и одновременно слышу, как за хлипкой фанерной дверью нарастает знакомый, вызывающий зубовный скрежет ор.

— …быстро пошла в магазин, сука! — рычит отчим заплетающимся голосом.

— Митенька, так закрыто уже всё… Не продают после десяти… — мамин голос близко. Значит, стоит в коридоре. Ждёт меня.

— Рот закрой! Сидишь на моей шее! Проститутка! Пошла, я сказал!

— Митенька, миленький… Может, хватит?.. Тебе нельзя столько пить…

— Я за свои пью! — грохот, словно что-то упало. — И живу в своей квартире! — голос доносится уже ближе.

За свои он пьёт… Мамину пенсию пропил, тварь. Теперь, конечно, за свои заливается.

— Иждивенка! И нахлебница твоя сейчас припрётся. Сама на шее сидишь, и её посадила, шлюха.

— Митенька, ну зачем ты так?..

Мама всхлипывает, а у меня сердце переворачивается.

— Да где они?.. — шиплю под нос и начинаю рыться быстрее.

Наконец, подцепляю завалившуюся за подкладку связку и открываю.

Захожу в квартиру ровно в тот момент, когда отчим замахивается на маму костылём.

— Руки убрал, козёл! — лечу к нему и дёргаю маму на себя.

Плечо пронзает резкая тупая боль…

Глава 7

В воскресенье возвращаюсь на попутке.

Редкое везение, что на сайте нашлась транзитная машина прямо до нужного города.

В салоне негромко играет музыка. Кроме меня, из попутчиков только одна девушка. Она сидит на переднем пассажирском и о чём-то тихо переговаривается с водителем.

Поэтому я могу просто вытянуть ноги, прислониться лбом к стеклу и молчать.

И думать.

Ненавижу своего отчима.

И ту жизнь, которая началась после пожара. После смерти Серёжки.

Брат был для меня защитой. А для мамы — всем.

Помню, как она гладила его по голове, словно маленького, и тихо говорила:

— Серёженька, папа бы тобой гордился. Ты — наша единственная опора.

И вот опоры не стало…

Короткое замыкание. Огонь. Крики. Запах гари, который, кажется, до сих пор сидит где-то под кожей.

После этого у мамы внутри будто что-то надломилось.

Как мы выживали, лучше не вспоминать.

Встречная машина бьёт по глазам фарами, и я невольно закрываю глаза.

Отворачиваюсь, крепче сжимая кулаки.

Наша жизнь тогда покатилась под откос…

И именно тогда появился Дмитрий Андреевич. Участковый, занимавшийся делом о пожаре.

Иринке уже было восемнадцать, я — ещё несовершеннолетняя. По совету «умных людей» он быстро оформил брак с мамой и переписал на меня половину своей квартиры.

Как он говорил — чтобы меня не отправили в детдом. А на самом деле узнал, что его дом планируют внести в списки «под снос». План был простой: при расселении получить две квартиры. Он называл это вкладом в моё будущее, а по факту — хотел захапать себе лишние метры.

Он не раз потом тыкал нас носом в свою «щедрость». Пожалел погорельцев. Приютил.

Вот только расселение до сих пор никак не случилось, а отчим по собственной глупости лишился ноги и стал инвалидом.

Козлина.

Обозлившаяся на всех и спившаяся тварь.

Тру пальцами виски и коротко зло выдыхаю.

Столько раз уговаривала маму бросить его. Но она боится. У отчима остались знакомства, связи. И он обожает напоминать, что в любой момент может устроить нам «райскую жизнь».

Сколько раз просила:

— Мам, давай уедем отсюда. Не такие у него длинные руки, в соседней области он тебя не достанет.

Отказывается. Здесь родные могилки. Родителей, папы, Серёжки…

Замкнутый круг.

Иринка бросила колледж, окончила курсы парикмахеров, работает в салоне. Ей тоже приходится от многого отказываться — жить в съёмной квартире, воспитывать ребёнка и копить на ипотеку очень нелегко. Хотя Игорёк у неё молодец, крутится на двух работах. С ним сестрёнке повезло.

А я… Я не хочу жить в том городе.

Хочу вырваться оттуда. И вытащить маму. Пока не знаю, как. Но сначала нужно вырваться самой.

Тяжело выдыхаю и смотрю в окно, за которым мелькают ярко освещённые улицы вечернего города.

Морщусь, поводя плечом.

Болит.

Удар пришёлся вскользь, но всё равно ощущения не айс.

— Вас где высадить? — оборачивается водитель.

— Возле ТЦ можно? — киваю на здание впереди.

…К общаге подхожу почти затемно. Двери закрываются в десять, но я успеваю.

На крыльце тусуются студиозы. Шумят, смеются, что-то живо обсуждают.

Прохожу мимо с уже привычно надетой маской холодной стервы. Так меня боятся. Не лезут в душу. Не суют свои носы туда, куда не просили.

— Элин, привет, — окликает… м-м… Милана, кажется.

Я бы не вспомнила, но на шее у неё приметная татуировка — выглядывающие из-под воротника толстовки языки пламени.

— Привет, — останавливаюсь. — По какому поводу сбор?

— Девчонки хотят скооперироваться, — улыбается она. — Скоро День студента. Неохота тухнуть на нашем дискаче. А в «Планете» какое-то шоу мутят. По студику пятьдесят процентов скидка. Ты как?

Скольжу взглядом по компании на крыльце. Почти все «свои».

— Звучит весело, — тяну с лёгкой насмешкой. — Кто уже вписался?

— Да почти все наши. С вашего потока тоже народ подтягивается. План такой: сначала официальная часть, потом посмотрим на бесящихся перваков, поулыбаемся для галочки — и сваливаем.

— Не прокатит, — кривлю губы. — Пока разогреемся, в общаге двери закроют. Будем ночевать на улице.