Стерва для ботана - Юлианна Клермон

— У меня здесь не притон, а солидное общежитие, — заявила она. — Туда-сюда я никому бегать не позволю.

В означенный день пары, как обычно, сократили.

Мы с подружайками тщательно собираемся. Макияж парадно-выходной, агрессивный. Одежда — клубная. Мы же не перваки, чтобы тащиться в наивных платьишках и капронках.

В альма-матер приходим, как положено, и стоически выдерживаем торжественную часть.

Благо, ректор верен себе, и долго болтологией не занимается.

Кидает короткую пафосную речь о первых шагах в большую жизнь и «студенческом братстве», дарит первакам какие-то ручки и дешёвые блокноты с эмблемой вуза, после чего в зале гасят свет и включают светомузыку.

Начинается дискач.

Некоторое время тусуемся, разогреваясь.

Музыка гремит, свет режет глаза, воздух густой от духов и запаха свежего перегара.

Мимо протискивается Самерский. Одной рукой тянет за талию какую-то девицу, а другой демонстративно хлопает меня по заднице.

Открываю рот, чтобы выдать ему пару ласковых, но его уже закрывает чужая спина.

— Вот мудак… — шиплю зло и резко отворачиваюсь.

Маринка с параллели машет рукой.

Пора валить.

Потихоньку пробираемся к выходу.

В коридоре шум и гам. Смех, крики, топот. Студиозы веселятся даже здесь.

Преподы, поставленные «для порядка», делают вид, что ничего не происходит, лениво переговариваясь или залипая в телефонах.

Краем глаза цепляюсь за движение у одной из аудиторий.

Каждый год одно и то же.

Кто-то из старших приносит шампусик с «сюрпризом» и подсовывает его наивным первокурсницам. А потом они смеются громче обычного, цепляются друг за друга, теряют тормоза и начинают творить глупости, за которые утром будет стыдно. Или больно.

Я этой участи в своё время избежала. Потому что не падкая на халяву. И слишком злая, чтобы мной пользовались.

— Оль, давай быстрей! — смеётся одна из девчонок, выглядывая из аудитории.

Нас обгоняет смутно знакомая шатенка. Кажется, видела эту тихоню в общаге.

Дура.

Делаю шаг в сторону и незаметно подставляю ногу. Она летит вперёд, нелепо взмахнув руками, падает на четвереньки.

Смотрит на порванные колготки и сбитые коленки. Переводит взгляд на меня.

— Ты зачем это сделала?.. — наивные серые глаза наполнены слезами.

Сердце неприятно дёргается. Давлю это ощущение.

— Под ноги смотреть надо, — холодно бросаю, обходя.

Пусть злится. Пусть ненавидит. Зато развернётся и пойдёт в общагу.

Уходим.

До «Планеты» добираемся пёхом. Можно было взять такси, но тут недалеко. И ночи ещё тёплые.

В клубе полно наших. Движуха уже на максимуме.

Музыка бьёт по ушам, свет рвёт пространство вспышками, толпа движется одним импульсом.

Поток входящих тянет нас к бару, но мне неинтересно. Тащу подружаек на танцпол.

Веселимся по упаду. Прыгаем, смеёмся, орём друг другу что-то в ухо под басы.

Программа реально огонь.

Вот только жарковато.

В какой-то момент наклоняюсь к Милке и кричу ей в ухо, что сейчас вернусь.

Протискиваюсь к выходу.

На улице сразу становится легче.

Прохладный ночной воздух обжигает разгорячённую кожу. Дышу глубоко и медленно. Прихожу в себя.

Достаю телефон.

Сообщений от мамы или Иринки нет.

Значит, всё нормально.

Собираюсь возвращаться, но в этот момент кто-то резко хватает меня за талию, разворачивая к себе. Жёсткие пальцы больно впиваются в рёбра.

— Вот ты и попалась.

Поднимаю голову и молча смотрю в злые зелёные глаза.

Глава 8

На одно короткое мгновение теряюсь. Воспоминание накрывает внезапной, яркой и острой вспышкой.

…Чужие, жёсткие руки больно сжимают и задирают футболку. Холодная усмешка, циничный прищуренный взгляд:

— Вот ты и попалась.

В груди вспыхивает паника. По вискам кровавым импульсом бьётся: «Помогите…», но наружу вырываются только жалобные всхлипы:

— Не надо…

Тяжёлое дыхание у самого уха, запах перегара и пота…

— Не ной. Тебе понравится.

А потом окрик. Дикий животный рык:

— Руки убрал!

Звуки ударов и чьи-то болезненные хрипы.

Меня обволакивают надёжные объятия брата. Рваный стук его сердца под моей щекой.

— Запомни, сестрёнка. Не можешь справиться, бей и беги.

…Резко моргаю, возвращаясь в реальность.

Натягиваю на лицо улыбку.

— Антон… Какие люди, — тяну с улыбкой, почти мурлыча. — Ты-то мне и нужен.

Хватка слабеет. В зелёных глазах мелькает растерянность.

— Правда?

— Конечно, милый. Я тебе тут кое-что задолжала.

Кладу ладони ему на грудь, чувствуя, как он замирает. Сначала от неожиданности, а потом… от предвкушения.

Да, милый, верь мне. Я тебе действительно задолжала. Долг платежом красен.

Медленно скольжу руками выше, поднимаясь на цыпочки и сокращая расстояние до опасного минимума.

Взгляд Самерского темнеет, становится тяжёлым и липким. Пальцы уже не держат — ползут ниже, нагло, собственнически щупают, прижимая к себе.

— И что же? — выдыхает он, склоняясь.

Опускаю ресницы и выдыхаю прямо в губы:

— Вот… это.

Резко хватаю его за куртку, делаю шаг назад и бью коленом.

— Су… — он сгибается пополам, захлёбываясь воздухом и зажимая ладонями пострадавший орган.

Отскакиваю.

— Ещё раз тронешь меня — урою, — цежу сквозь зубы. — Понял?!

Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и бегу в клуб.

Теперь он точно не отстанет…

Плевать. Либо жрёшь ты, либо жрут тебя.

Сжимаю зубы, ускоряя шаг.

Не знаю, Серёжка… Может, ты и неправильно меня учил. Но пока работает только твой путь. Путь силы.

Вклиниваюсь в толпу танцующих.

Музыка бьёт по ушам, свет раздражает. Сердце нервно и болезненно колотится где-то под горлом.

Сейчас главное — успеть.

Бей и беги…

Нахожу двух своих подружаек на диване в обнимку с какими-то бородатыми типами.