Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

М-м-м, как же мне нравилось, когда она меня так называла...

Теперь я целовал ее уже без намёка на нежность, с голодом, который настойчиво прорывался на свободу. Глубоко, властно, требуя ответа, и она отвечала мне с той же страстью. Ее пальцы вцепились в мои волосы, потом спустились на плечи, ее прикосновения были непривычно смелыми, жадными, и это подзуживало меня только больше.

Еления прижималась ко мне всем телом, ее ноги обхватили мои бедра, притягивая меня ближе, и в ее глазах я читал то же пожирающее пламя, что бушевало и во мне.

Она помогла мне избавиться от так раздражающей сейчас оставшейся одежды, и наши тела, наконец, встретилась во всей своей обжигающей наготе. Еления была такой хрупкой в моих руках, я чувствовал каждый ее мускул, каждое биение ее сердца, слившееся в унисон с моим...

Я двигался очень медленно, испытывая блаженную пытку, наслаждаясь тем, как Еления принимает меня, обволакивает жаром, как ее тело открывается навстречу. Для меня сейчас существовала только она, только ее взгляд, только ее податливое тело в моих руках.

Не было больше слов. Было только дыхание, слившееся воедино, бешеный стук сердец, влажное тепло и всепоглощающее, дикое единение. Это был своего рода танец — неторопливый, чувственный, полный глубокого, первобытного ритма. Мы спешили наверстать упущенное, забыть все страхи и боль, раствориться друг в друге, и в этом огне были только мы и наша яростная, всепобеждающая любовь.

Бедра Елении плавно двигались мне навстречу, ее ноги обвивали мою талию, позволяя действовать напористее. Ее вздохи становились громче, отрывистее, и я чувствовал, как внутри нее всё сжимается, готовое сорваться на грани пика... Это ощущение сводило с ума, распаляло пуще прежнего, и я ускорил ритм, уже не сдерживая себя, отдаваясь во власть инстинктов.

Ее дыхание, ранее ровное и глубокое, стало срываться на короткие, прерывистые вздохи, а ее пальцы, ласкавшие мои плечи, впились в них с такой силой, что потом точно останутся следы. И я поймал себя на мелькнувшей мысли, что счастлив этим будущим отметинам.

— Лэнни...

Ее шепот, словно искра, прожег меня насквозь.

Мир сузился до тёмной точки, до запаха кожи любимой женщины и наших слившихся воедино тел. До ее крика, который вырвался наружу, когда волна наслаждения накрыла с головой, и до моего собственного стона, когда я, не в силах больше сопротивляться, последовал за ней в бездну.

Из ее груди вырвался долгий, глубокий, содрогающий всё её существо выдох, и Еления обмякла в моих объятиях, навалившись на меня всем телом. Пальцами слабо перебирала мои волосы, и я не видел сейчас ее лица, но ощущал, как она счастливо улыбается. Поцеловал ее в висок, прижал к себе, чувствуя, как бешено стучит сердце, и замер, давая Елении насладиться последними отголосками бури, пронесшейся по ее телу. Она прижалась лицом к моей шее, ее дыхание было таким горячим и неровным...

Мы так и сидели, сплетенные воедино, в полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра за окном и нашим постепенно утихающим дыханием. Я не мог отпустить Елению, словно боясь, что этот миг рассыплется, как дым, и даже когда она попыталась встать, чтобы сесть рядом, я не дал ей это сделать, продолжая крепко обнимать.

— Не пущу, — с улыбкой произнес я.

— Кажется, теперь я твоя заключенная, Лэнни, — насмешливо прошелестела Еления.

Я рассмеялся, легонько целуя ее плечо.

— Это я в плену у тебя. И не на какие-то там сутки, а, кажется, навсегда. Поздравляю, тюремщица!

— Это самые прочные решетки на свете, — вяло ворочая языком, произнесла Еления. — Из собственных рук, м-м-м...

— И самые лучшие, — я поймал ее губы в коротком, нежном поцелуе. — Знаешь, что я сейчас почувствовал?

— М-м-м? — она приподняла бровь с игривым любопытством.

— Что мы только что создали наше самое главное заклинание. Сильнее любой магии, сильнее любой эльфийской стражи и искандерской инквизиции.

Она помолчала, вглядываясь в мое лицо.

— И как оно называется?

— «Навсегда», — прошептал я, касаясь ее щеки. — Оно называется — «навсегда». И его никто и никогда не разорвёт.

Она не сказала ничего в ответ, только накрыла мои губы нежным поцелуем. И в этом жесте и этом молчании было больше клятв, обещаний и признаний, чем в самых красивых словах на всех языках мира.

Глава 43. Тик-так

Теплая вода смыла с меня остатки нервного дня, тюремной затхлости и липкого чувства вины. Я вышел из душа, обнаженный, чувствуя себя наконец-то чистым, во всех смыслах, и внутри, и снаружи. Волосы вытер на ходу, бросив мокрое полотенце куда-то в сторону с мысленным обещанием убрать потом. Наверное... Если вспомню.

Сосредотачиваться на бытовых делах я мог едва ли. Тело наполняла приятная легкость, магия тоже радостно искрилась, пульсируя теплом в точке солнечного сплетения.

Из кухни доносился аппетитный запах жареного лука и трав, а также тихое, довольное напевание.

Я замер в дверном проеме, зачарованный открывшейся передо мной картиной. Еления стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде, на ней была только рубашка, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Еления сейчас была такой... домашней. И невероятно красивой. Ну, то есть, она для меня всегда красивая, но в этот момент я увидел в ней какую-то особенную красоту, которую мне не доводилось видеть ранее.

Подкрался к ней сзади, скользнул руками вокруг ее талии и прижался губами к обнаженному плечу, с которого соскальзывала рубашка. Еления вздрогнула от неожиданности, потом расслабленно откинула голову мне на грудь.

— Вынюхиваешь, чем я тебя кормлю? — лениво проговорила она, продолжая помешивать.

— Вынюхиваю тебя, — пробормотал я ей в шею, целуя за ухом. — Пахнешь лучше любой еды. Луком, травами... и мной.

Она фыркнула и легонько толкнула меня локтем.

— Отлипни от меня, ненасытный, и помоги накрыть на стол. Или ты на мне теперь всё время висеть будешь?

— Это мой новый жизненный план, — заявил я, но всё же отпустил Елению, чтобы схватить со стола тарелки.

Мы двигались по кухне, как слаженный дуэт, периодически сталкиваясь у раковины или возле шкафа и используя каждый такой момент, чтобы украсть быстрый поцелуй. Я чувствовал себя идиотски счастливым, таким простым, обычным счастьем, которого мне так не хватало все эти дни.

Когда мы, наконец, уселись за стол, я поймал взгляд Елении и улыбнулся ей, осознавая, как сильно успел полюбить