Рождество по-эльфийски. Напарники без цензуры - Леси Филеберт

легкостью оперируя параграфами и статьями местного кодекса, чем привела в легкий ступор стражника, который поначалу отказывался выпускать меня, но под градом аргументов был вынужден согласиться с поручительством. Я сидел, понурив голову, и наблюдал, как мой друг шустро заполняет бумаги, а потом отсчитывает в конверт с залогом весьма внушительную сумму золотых монет. Звяканье каждой из них отзывалось в моей душе новым ударом молотка по наковальне моего самолюбия.

Наконец, последняя бумага была подписана, последняя монета пересчитана, и стражник, выглядевший слегка ошеломленным такой прытью, мрачно кивнул.

— Вы свободны, господин Брандт.

Цепь с магическим замком на моей руке щелкнула и отпала, и я с удовольствием растер запястья.

Стражник тем временем извлек из папки еще один листок, на этот раз — с суровой геросской печатью и золотым тиснением, и протянул его мне.

— По распоряжению судебного исполнителя Геросса, на основании статей 14-б, 27-а, 31-в, 42-а, 44-з и 47-г Кодекса о магическом правопорядке... — он запнулся и откашлялся, будто смущаясь говорить дальше, — вам вручается постановление.

Я взял бумагу, листок был тяжелым, плотным, и от него за версту пахло официальной непримиримостью. Я пробежался глазами по тексту, и мир вокруг снова замер. Слова плясали перед глазами, но смысл был ясен: «...объявляется персоной нон грата на всей территории Геросской Империи... въезд и телепортация запрещены под страхом немедленной казни без права на обжалование...»

Казни... Немедленной... Без обжалования...

У меня перехватило дыхание. Это был не просто запрет на въезд — это был полный провал моей репутации, после такого со мной никто не захочет вести серьезные дела. Но шут с ней, с репутацией, больнее было осознание другого: никогда больше мне не увидеть изумрудных лесов моего нежно любимого Геросса, не услышать переливчатых эльфийских песен на их землях, не вдохнуть воздух, пахнущий магией и древностью. Дверь в эльфийский мир захлопнулась навсегда, и на ней висел не просто замок, а целая гильотина.

А еще именно там, в Героссе, осталась сейчас Еления, и я не мог прямо сейчас прийти к ней с извинениями, запоздавшими объяснениями... Придется искать с ней способ связаться иначе... Боги, как же тошно-то.

— Что там? — спросил Бестиан, видя, как мое лицо вытянулось при чтении постановления.

Я молча протянул ему бумагу, Бестиан быстро пробежался взглядом по тексту, и его собственное улыбчивое выражение сменилось на ледяную маску.

— Чушь какая-то, если честно, — возмутился он, повернувшись к стражнику. — За такой протокол нарушений — и навсегда отлучать от Геросса под страхом смертной казни? Да вы в своем уме? А почему постановление так быстро выдали? Кто стоит за этой скоростью и намеренно выводит господина Брандта из страны? Это же явная провокация! Господин Брандт проводит поисковые мероприятия в Героссе с целью установления причин вспышки эпидемии на эльфийских землях — и его вот так эффектно выпинывают из страны, где проводятся инквизиционные поиски? Я хочу знать, кто стоит за выдачей этого постановления!

— Мое дело — вручить, — стражник оставался невозмутим. — Все постановления в Героссе проходят через императорского советника, вы можете направить все вопросы ему. Обжаловать постановление можно через Верховный Суд Геросской Империи, по почте.

Я не сдержался от нервного смешка.

Знаю я эти эльфийские Верховные Суды, они могут годами тянуть резину. Эльфы живут долго, они никуда не спешат, и они совершенно не заинтересованы в ускорении судебных процессов.

Горький ком подкатил к горлу. Вся моя бравада испарилась, оставив лишь щемящую, холодную пустоту в груди, я чувствовал себя так, будто мне только что вынесли смертный приговор.

— Спасибо, — хрипло сказал я, забирая бумагу обратно у Бестиана. — Я... всё понял.

Стражник кивнул, развернулся, покинул помещение, и нас скорее погнал на улицу, прочь из участка.

Мы вышли на залитую солнцем улицу Бэйлинора, и я зажмурился от яркого света, чувствуя себя вампиром, внезапно вытащенным из склепа.

— Слушай, мы что-нибудь придумаем, — уверенно сказал Бестиан, шагая справа от меня. — Подадим апелляцию, добьемся пересмотра решения. Ты слишком серьезная личность, дружище, тебя нельзя просто взять и вычеркнуть из списка на политической арене.

Я вяло махнул рукой, совершенно не веря в успех этого процесса и не видя смысла даже начинать его.

Забавно, но я действительно проиграл наше с Еленией пари, которое мы заключили в первый день в Героссе, когда рассуждали, кого из нас быстрее метлой прочь из Геросса погонят. Кто бы мог подумать, что это действительно могу быть я...

— Бес, я не знаю, как тебя благодарить, — голос мой дрогнул. — Всё так глупо получилось... Я... не владел собой и устроил какой-то цирк. Спасибо, что не бросил в беде.

Бестиан положил руку мне на плечо. В его глазах не было ни капли насмешки, только понимание и какая-то почти отеческая нежность.

— Пустяки, я же не мог оставить тебя гнить в камере. Да и ты мне вскоре будешь очень нужен, — он выдержал драматическую паузу, а потом лицо его озарилось широкой, счастливой улыбкой. — Ведь кто, кроме тебя, будет свидетелем на нашей свадьбе?

Мой мозг, еще не до конца оправившийся от вчерашнего айлинора и сегодняшнего унижения, не сразу понял суть сказанного.

— Какой еще свадьбе? — тупо спросил я.

Потом мыслительный процесс, наконец, завершился, до меня дошел смысл, и я встрепенулся, глянув на Бестиана и Ангелину уже более живым взглядом.

— О-о-о, вашей свадьбе?

Бестиан с торжествующим видом достал из внутреннего кармана своей безупречной мантии конверт из плотного, кремового картона, и протянул его мне. На обложке была вытеснена изящная золотая надпись: «Лунтьеру Брандту, моему лучшему другу». На обороте был написан сам текст приглашения на свадьбу, с местом, датой, именами Бестиана и Ангелины, переплетенными в причудливом орнаменте.

И вот тогда, стоя на пыльной улице провинциального эльфийского городка, только что выйдя из-за решетки, пахнущий потом и подвальной сыростью, я почувствовал, как впервые за последние пару дней по-настоящему улыбаюсь. Светло так, широко, радостно.

— Я... я не знаю, что сказать, — как-то даже растерялся я. — Ребя-я-ят, я так рад за вас!.. Конечно, я буду твоим свидетелем, Бес, лучшим свидетелем в истории! Я даже речь подготовлю. Без телесной каллиграфии, обещаю.

Бестиан громко рассмеялся и обнял меня за плечи.

— Во-о-от, ты уже больше похож на себя. Идем, тебе нужно отмыться, отдохнуть и рассказать мне всю эту историю с начала до конца, со всеми мельчайшими подробностями, каждый позорный момент. Я весь внимание.