Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Яростно, почти жестоко.

Вода вокруг нас бурлила; руки мои блуждали по телу Руны, сжимали, нежно касались, ласкали. Ее руки следовали за моими, провели по моей груди, по животу, остановились меж нами – там, где соприкасались бедра.

Я зарычал, когда пальцы Руны коснулись моей длины.

И потерял рассудок, когда она поцеловала меня, дотронулась до меня, отправила меня в безумный поток дикости. Я широко открыл рот, и поцелуй наш сделался неистовым и свирепым.

Бедра мои задвигались, вжимаяясь в ее ладонь. Я не думал о том, что касается моей плоти: маленькая метка огня или большая пчела, выбитая на ее коже.

Этого было мало.

Когда дело касалось Руны, я никак не мог насытиться.

Я поцеловал ее, призвав на помощь всю скопившуюся внутри ярость, дернул за запястье и убрал ее пальцы с моей пульсирующей плоти. Руна разочарованно застонала, а потом вскрикнула, когда я схватил ее за бедра и приподнял. Я искал ту ее часть, которую жаждал с тех пор, как увидел, как Салак покрывает своих волчиц.

Я превратился в зверя, когда кончик моего мужского естества коснулся ее мокрого, шелкового центра. Руна запрокинула голову. Ногти ее зацарапали по моим плечам.

Из меня полились тени… Я зарычал и подался вперед…

И Руна пропала.

Мгновение, и она оказалась ниже по течению, а я дернулся, агонизируя в раздражении. Руна попыталась подплыть ко мне, вернуться, но вода засияла синим. И не нежным синим, как прежде, а ослепляющим светом – он заставил нас скривиться и прикрыть лица руками.

– Мы разрешили попрощаться, а не обмениваться запретными удовольствиями, – пропела водяная мелодия. – Уходите!

Я ударил по водяной поверхности. Голова загудела. Тени закрыли собой солнце. Над головой закружился рой мотыльков – они словно слетели сюда со скрытой луны и принялись шептать свои послания.

Белый мотылек с черными полосатыми ножками и следом из серебряной пыльцы подлетел поближе.

«Хочешь узнать, почему вы попросили каждое обладающее духом существо разделить вас? Я расскажу тебе безо всяких загадок и тайн. Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Все, что кипело во мне, вдруг замерло. Неужели это правда?

– Дарро… – Руна сражалась с течением, которое разделило нас. – Пошли. Поговорим в другом месте.

Ее глаза горели тем же желанием, которое завладело и мной. Но опасения никуда не пропали. Она посмотрела на рой мотыльков над моей головой.

– Э-это ты их призвал?

Мотыльки тут же стройными рядами полетели обратно в небо, будто бы не хотели, чтобы их кто-то увидел. Тени мои тоже исчезли где-то вниз по течению… я заставил себя успокоить разгоревшуюся во мне страсть.

Вода перестала сиять. Мелодия растворилась в тишине.

Зетас гавкнула с берега, и я снова забеспокоился.

Руна потянулась ко мне, борясь с течением: река повела себя словно строгая компаньонка, призванная следить за верностью молодой девушки. Я подался назад. Все мои желания, все данные мной обещания тут же рассыпались в прах.

Я любил ее.

Это правда.

Но я не мог избавиться от эха того, что услышал от мотылька.

«Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Головная боль усилилась, меня затошнило. Мне нужно было побыть одному.

Чтобы подумать.

Чтобы вспомнить.

Пока не стало слишком поздно.

– Нам… нам пора.

Я повернулся к Руне спиной и поплыл, резко загребая руками, к берегу.

* * *

По дороге в деревню Нил мы шли рядом, но не касались друг друга.

Не обменялись ни словом, когда отряхивались от воды. Избегали взглядов, когда одевались. И шли по травяному морю, двигаясь механически. Зетас бежала с нами.

С мокрых волос Руны по ее спине текла вода – она намочила оленью шкурку. Мы вышли из высокой травы и остановились у центральной поляны.

– Мы обсудим то, что произошло? – наконец прошептала она.

По глазам ударил дым: пламя в выложенном камнями очаге разгоралось все ярче, становилось все голоднее. Я никогда его таким не видел. Что-то сияло в его центре, посылая в нас черные ленты гнилых облаков.

– Не здесь. Не сейчас, – я сжал зубы.

Я не доверял себе. Не мог не думать о предупреждении. Держись от нее подальше.

Мне могли соврать.

Может, все это просто безумная галлюцинация, что подкармливает мои страхи перед собственной убийственной силой.

Я содрогнулся.

По спине пробежался ледяной пот.

– Дарро, нам нужно…

– Мне нужно время, – рявкнул я, посмотрев ей в глаза.

Сердце сжалось – Руна вздрогнула и опустила голову.

Мне хотелось снова обнять ее, призвать свои тени и унести на небо, где никто и ничто не смогло бы до нас добраться. Но я не мог коснуться ее.

Голова гудела, полнилась кошмарами. Я старался говорить четко и кратко, не давая страданию поднять свою уродливую голову.

– Каждое мое слово – правда, Руна. Я никуда не уйду. Я всегда буду рядом, всегда буду присматривать за тобой. Я никогда не перестану искать способ освободить тебя от кровавой связи, но…

Я задохнулся, не в силах закончить.

Она замерла, будто мертвая.

– Но?..

Я собрался с силой, сердито глянул на огонь и его едкий черный дым.

– Пока я не пойму, что случилось со мной вчера ночью… пока не смогу решить, не представляю ли я для тебя угрозы, думаю… – я осмелился посмотреть в полные слез глаза Руны. – Думаю, лучше будет нам… держаться подальше друг от друга.

– Что? – брови ее взлетели вверх. – Теперь и ты решил подчиниться их приказам? После всего…

– Разве ты не думаешь, что нам стоит это сделать? – прорычал я. – Разве не пора нам перестать быть самолюбами и…

– Самолюбами? – она всхлипнула. – Разве самолюбиво то, что я не хочу, чтобы меня силой заставили стать чьей-то парой? Разве эгоистично то, что я хочу тебя, потому что люблю в ответ? Я хочу то, что ты обещал. Я хочу жить…

– И я тоже, – я повернулся к ней; сердце мое умирало. – Я хочу, чтобы ты жила, Руна. Чтобы. Ты. Жила.

– Что это значит?

– Это значит, что я угрожаю твоей жизни. Я… я не тот, кто я думал. И каждый раз, когда я что-то вспоминаю, мне становится все страшнее. Страшнее от того, на что я способен.

Руна схватила меня за руку и чуть скривилась, задев покрытые пеплом ладони.

– Ты никогда не причинишь мне вреда.

– Я уже это