Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Рот его изогнулся, в глазах колыхалась печаль, и Актор наконец выглядел так, как и должен был, – сыном вождя, который наблюдает за тем, как горит друг детства.

Он словно почувствовал, что на него смотрят, и поднял голову.

Из меня тут же полились тени, и Ния с Гият беспокойно втянули сквозь зубы воздух.

– Дарро… – Руна нежно, осторожно коснулась моего предплечья.

Укол ее прикосновения и нависшая над нами торжественная печаль заставили тени отступить, и они исчезли под моей кожей. Несколько людей Нил посмотрели на меня с опаской, напоминая о том, что я все еще чужак. Мне здесь не рады. Не Актору, не Кивве.

Мне.

И впервые за все то время, что звери и стихии пытались не дать нам с Руной сойтись, я увидел себя глазами смертных. Не мужчину, который любил Руну каждой клеточкой своего черного от теней духа, но демона, что принес в их клан смерть и отчаяние.

Головная боль усилилась, опустилась на шею и пронеслась по позвоночнику.

Солин вдруг поднял взгляд и оторвался от беседы с Тралом – его темные глаза посмотрели на погребальный костер и на собравшихся вокруг членов клана. Он глянул и на меня, а потом на Руну. Сказал что-то Тралу и отошел от двух лидеров и их детей.

Я не сошел с места. Солин направился в нашу сторону – босые ноги поднимали в воздух пыль – и остановился в нескольких шагах от Руны. На груди его темнели пепельные ладони: будто кто-то сунул руки в огонь, а потом оставил угольные отметины пальцев на его коже.

– Я рад, что вы вернулись, – Солин одарил Руну сочувствующей улыбкой, а потом прошептал: – Надеюсь, вы обсудили то, что хотели, и жизнь теперь пойдет на лад.

Он не дождался нашего ответа – а мы бы в красках описали, насколько не на лад теперь пойдет жизнь, – и добавил:

– Тебе нужно поесть, Руна. Ты все еще поправляешься, необходимо восстановить силы.

Солин поднял свободную руку и улыбнулся.

– Пойдем. Пир в честь Киввы почти готов. Давай перекусим, пока подносы не пошли по рукам.

Руна покачала головой.

– Я не голодна…

– Иди с ним, – произнес я.

Руна резко подняла на меня взгляд.

– Тебе тоже нужно поесть. Когда ты в последний раз что-то жевал?

Я не стал отвечать на ее вопрос и отошел от двух девушек Нил и женщины, которую всегда буду любить, всегда буду хотеть и всегда буду защищать.

– Иди с ним, Руна.

Лицо ее потемнело от боли, а Солин явно удивился моей холодности. Но голос мотылька звенел у меня в ушах: «Она умрет, и ты станешь тому причиной. Ты позволишь ее духу пройти сквозь себя, и она уйдет туда, куда ты не сможешь за ней последовать».

Поймав полный боли взгляд Руны в последний раз, я открыл было рот, чтобы извиниться, сказать, что я дышать не могу, потому что она уходит от меня… но я проглотил все рвущиеся наружу слова и запустил пальцы в шерсть Зетас. А потом отвернулся от Руны.

Я ушел в травяное море с волчицей, оставляя вонь погребального костра Киввы и агонию разбитого сердца позади.

Глава 41

Руна

Прошло четыре дня.

Четыре ночи без сна – я постоянно ворочалась. Четыре утра, в которые я заставляла себя есть, хотя желудок мой словно истыкали шипами.

Дарро так и не вернулся.

Погребальный костер Киввы догорел – остался лишь пепел. Его собрали, благословили и развеяли по травяному морю, пока на горизонте бродило стадо бизонов. Лида подошла ко мне, чтобы извиниться за то, что ударила Дарро в висок камнем, а я механически улыбалась в ответ. Я разговаривала и делала все возможное, чтобы стать частью племени Нил, – ведь теперь меня официально приняли в семью.

Ния и Гият держались поблизости, обнимая Натима и следя за тем, чтобы Син не влипала в неприятности. Но они мало говорили. Они дарили мне тишину, потому что знали, что она мне нужна. Когда ко мне подходили остальные, приходилось постоянно принимать добрые слова и приветствия, поздравления с тем, что я стану преемницей Солина.

Я слышала, как люди шепчут мое имя по всей деревне. Как все обсуждают мою кровавую связь с Актором. Как изучают моего духа-хранителя – начертанную на ладони пчелу.

Куда бы я ни пошла, меня тут же окружали люди. И это раздражало.

Я же не могла сказать им, что ничего такого не жду. Не хочу.

Что цена их уважения, их гостеприимства была слишком высока.

– Тебя ждет Паллен, – сообщил Солин, войдя в лупик.

Его длинные черные волосы ниспадали по спине, все еще мокрые после купания. Он спросил, не хочу ли я пойти с ним этим утром, но я решила остаться и покормить Натима.

Одна мысль о том, чтобы вернуться к реке – туда, где вода спела нам свое разрешение на прикосновения и слова, чтобы потом вырвать меня из объятий Дарро, стоило нам приблизиться, – сжимала грудь.

Что мы сделали такого, чтобы за нами следили безжалостные стихии? Почему они обратили на нас свое внимание и решили, что всегда будут держать подальше друг от друга? Прав ли был Дарро, когда сказал, что мы сами их об этом попросили?

Натим перестал лезть в чашку с вымоченным зерном, которое я для него приготовила, отряхнул шкурку и поскакал по моей ноге – я сидела у костра на мехах для сна. Ния научила меня, как кормить Натима, и теперь он заметно подрос.

Олененок уже растерял все свои детские пятна. Шерсть его стала кремовой, а не пятнистой, а шишки на голове начали превращаться в рога. Я не знала, как быстро растут олени, но рост и вес Натима заметно изменились.

– Ты слышишь меня, Руна? – осторожно спросил Солин, подойдя к полкам и убрав ряды коробок, в которых хранились вещи повелителя духов. – Паллен и ее ученицы согласились провести для тебя сегодня несколько уроков.

Я стряхнула с себя меланхолию, поднялась и выдавила улыбку.

– Куда мне идти?

– К небольшой полянке у реки, дальше по течению от того места, где проводили твой ритуал перед трансом, – схватив несколько коробок с полки, Солин направился к выходу. – Я должен совершить несколько трансов от имени клана.

Он улыбнулся так, словно в мире наконец все пришло в норму.

Что так и было.

Другие охотники – те, которых тоже покусали волки