Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я почувствовал, что Руне неуютно: она ощутила жизненную силу того существа, которого убили ради новой одежды. Я молча наблюдал за тем, как женщины вернулись в деревню, а потом уставился на поляну диких цветов, что выросли из крови Руны. Как я убил в том лесу несколько животных, совсем не понимая, что творю, так и Руна создала жизнь. Наши пробуждения.

Наши путешествия по потокам воспоминаний зеркально отражали друг друга, хотя дары наши были очень разными.

Но это произошло семь дней назад.

Семь жестоких дней, в которые я держался от нее подальше.

И это давалось мне все сложнее.

Иногда Руна возвращалась к мастерице над лекарствами и сидела с ее ученицами – они разбирали разные корни, растения и цветы, внимательно слушали, рассказывая друг дружке о разных свойствах и силе трав.

Иногда Руна училась у Солина.

Эти дни мне не нравились, потому что тогда я не мог за ней следить. Чтец огня обучал ее в темноте их общего лупика или же водил по деревне, чтобы Руна говорила с остальными жителями племени Нил – или что там делают повелители духов со своим народом.

Когда Руна исчезала с Солином в чьем-то лупике, я все чаще обращался к сияющей нити, связывающей наши души.

Я не смог бы назвать точное время, когда связь эта появилась.

Тогда, когда мы вместе вошли в огонь, чтобы узнать мое имя?

Или, может быть, когда она оказалась в моих мыслях во время кровавой связи с Актором? Какой бы ни была причина, я заботился об этой нити. Чем больше проходило сливающихся друг с другом дней, чем большему Руна обучалась у мастерицы над лекарствами и у Солина, тем легче принимали ее в племени Нил, считали за свою.

Она перестала быть чужаком, а я… я все еще был им.

Даже внезапно появившиеся из земли в травяном море деревья не пошатнули веры этих людей в Руну. Как бы мастерица над лекарствами ни объяснила то, что произошло тогда у реки, слухи стихли, а любовь людей Нил к Руне лишь усилилась.

Многие старейшины смотрели на Руну с глубоким благоговением: они верили чтецу огня и его пророчествам. Считали, что Руна послана ему для того, чтобы привести их клан к процветанию. Молодые люди, которые не так сильно верили в религию пламени, говорили о Руне, когда она проходила мимо, и шептались, спрашивали, что она такое, даже когда сидела достаточно близко для того, чтобы услышать их.

Я был рад, что в жизни Руны были Ния, Гият, Син и Натим. Потому что несмотря на то, что люди Нил приняли ее как свою, сделали частью своего трудолюбивого клана, Руна казалась… несчастной.

Зетас уткнулась мне в колено, вырвав из омута мыслей обратно в прохладу ночи.

На вянущей траве блестела роса: поляна, которую я обустроил недалеко от деревни, мокла.

Я скучал по пещере Салака.

Скучал по тому, как хорошо мне было спать в гнезде теплых волков. Лека предложил мне крышу над головой, но я предпочту спать под звездами, а не делить лупик с мужчиной, которому не доверяю.

Зетас зарычала и показала свою последнюю добычу.

В зубах ее яростно извивался, пища от ужаса и гнева, черноногий длинный хорек.

Плечи мои замерли, я выпрямился. Мы часто охотились вместе. Мы кормили друг друга, а не ели еду племени Нил, которой коснулось пламя.

В первую ночь мы с волчицей прошли по следу барсука, и черная часть меня, та самая, что выползла на поверхность и убила стольких существ одним ударом, горячо заскреблась о кожу.

Она жаждала, чтобы я воспользовался этой силой.

Ударил в смертоносной тишине, задушил сердце до того, как оно успело сделать еще удар. Я замер в охотничьей стойке.

И отпрянул от этого зова.

Сжал зубы и кулаки, а когда снова открыл глаза, Зетас уже держала барсука в зубах.

Она сжала челюсти.

А я упал на колени, когда дух барсука прошел сквозь меня.

Я не чувствовал его суть, как Руна. Она, кажется, видела их жизни, их сожаления и мечты. Я видел души лишь как серебряный свет – энергию, что возвращалась в начало, скользила сквозь меня в посмертие, которое каким-то образом тоже было связано с моей силой.

Я приготовился – Зетас впилась в плоть хорька. Я ждал, когда сквозь меня пройдет волна чувствительности, как бывало с Руной, когда она касалась мехов, клыков и шкур почивших животных.

Но ничего не случилось.

Я почувствовал лишь вкус мяса.

Больше не живущего. Дух его тоже покинул плоть.

И с тех пор охотилась только Зетас.

Я не доверял себе. Не знал, смогу ли сдержать урчащую внутри меня черную смерть, ждущую, когда я ей воспользуюсь.

Зетас снова зарычала, ее желтые глаза впились в мои. Она ждала меня. Я глянул на ворчащего хорька, выпрямился, сжал руки в кулаки и кивнул.

Волчица сжала мощные челюсти. Хорек тут же замер.

Меня чуть не стошнило, когда дух его выскользнул из мертвого тела и прошел сквозь меня, чтобы стать чем-то большим.

Внутри все будто бы льдом покрылось.

Мне хотелось последовать за этим хорьком – проследить за тем, чтобы он добрался до нужного места, чтобы ему было хорошо там, среди многих других умерших существ. Но сделанная из теней стена все еще не давала мне увидеть, узнать о том, почему я обладаю этим ужасным даром.

Зетас оторвала хорьку голову, съела то, что хотела от длинного тела, а остальное оставила мне. Волчица отошла подальше, опустилась на землю и положила кровавый обед меж лап. Я снова вздрогнул, заслышав, как трещат в ее зубах кости.

Но желудок мой заурчал, и руки сами потянулись ко все еще теплому мясу.

Я поднес к губам свежую плоть и оторвал зубами кусок. По подбородку заструилась кровь.

Я прикрыл глаза – по горлу прокатился металлический вкус.

Я отдался ощущению еды – вернулся к простым временам, когда был человеком, которого спасли волки.

Человеком, который был зверем. И ничем больше.

Глава 43

Руна

– Руна, подожди!

Я остановилась и обернулась. Губы растянула улыбка – за мной бежал Олиш. Улыбка казалась мне несколько фальшивой, потому что она помогала мне скрыть ноющее сердце.

Прошел целый месяц.

Месяц, за который Дарро прошептал мне всего несколько слов. Я знала, что он ночевал где-то в травяном