Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

в ту ночь, когда Трал пришел за мной, – подлечились. Жизням их больше не угрожала опасность. Прощание с Киввой подарило всей деревне какое-то странное настроение для обновления.

– Через неделю или около того я расскажу тебе о том, что ты должна будешь делать как повелитель духов, – Солин вышел в льющийся в лупик солнечный свет. – Трансы, чтобы ответить на беспокоящие жителей деревни вопросы. Предсказания следующей охоты – куда лучше направиться. Гадание на погоду или новых гостей.

Он глянул на свитые коробки в своих руках.

– Ты будешь часто говорить с огнем, так что предлагаю тебе поумерить свой гнев к нему, чтобы…

– Я не злюсь, Солин, – я провела рукой по оленьей шкурке. – Я просто… волнуюсь.

– За Дарро?

Я сжала зубы и кивнула.

Солин на мгновение замер, а потом пробормотал:

– Он в безопасности. Где бы он ни был, с ним все в порядке. Ты почувствовала бы, если бы это изменилось.

– Почувствовала бы? – я нахмурилась. – Как?

– Между вами тоже есть связь, Руна. Та, которую не смогут сломить кровавые узы с Актором. Поверь: ты поймешь, если ты ему понадобишься, – Солин по-отечески скривился. – Он вернется, в этом я не сомневаюсь. Огню он не нравится, но огонь знает, что Дарро никогда тебя не оставит. Даже если ты станешь парой другого.

Я сжала руки в кулаки. Натим подбежал к Солину и поднялся, уперевшись крошечными копытцами в бедро чтеца огня.

Когда он успел стать таким большим, что достает до бедра моего названного отца?

Солин переложил коробки в одну руку, погладил Натима и нежно улыбнулся. Олененок замахал белым хвостом, а потом заскучал и выбежал на солнце.

– Паллен ждет, – Солин схватился за шкуры у входа в лупик. – Иди к ней. Ее уроки успокоят твой бушующий разум.

* * *

– Нет же, дитя! Клянусь огнем, ты вообще слушаешь? – у Паллен заканчивалось терпение.

Она показывала мне, как отделить лист дамака от центрального стебля – осторожно, чтобы не оборвать хрупкие жилки.

– Вот так. Видишь? Чтобы лист не кровоточил. Иначе яд испарится и не сможет бороться с лихорадкой.

Я опустила плечи. Я сидела, скрестив ноги, на старой залатанной бизоньей шкуре прямо перед Паллен.

– Прости, Паллен.

– Не извиняйся. Просто сделай все правильно, – фыркнула повидавшая многое на своем пути мастерица над лекарствами.

Ее ученицы, Меко и Джилаа, на нас даже не смотрели. Их желто-коричневые и огненно-рыжие шевелюры чуть ли не смешивались; девушки сидели неподалеку и медленно превращали обычные травы в сильные лекарства.

Я завидовала тому, как изящно двигались их руки и как легко они отличали цветы по лепесткам, а листья – по запаху. Мне хотелось достичь такого же уровня мастерства, но чему бы ни учила меня Паллен, в голове все путалось и переворачивалось.

Река тихонько журчала у небольшой поляны. Ивы начали отбрасывать свои жухлые листья. Земля уже была усыпана их съежившимися остатками, напоминая о том, что да, пусть солнце все еще сияет и воздух пока теплый, но жизнь уже начинает дремать… и скоро придет зима.

А когда осень подойдет к концу…

Я сглотнула.

Я буду обязана возлечь с Актором. Отдать свою жизнь за него.

– Давай еще раз, – скомандовала Паллен, положив лист дамака мне на ладони.

Пальцы мои снова закололо, стоило мне коснуться листа. Как и в прошлый раз, и как до того. Я чувствовала его силу, чувствовала едва заметное его существование. Я боялась, что ядовитые соки просочатся под кожу и отравят меня – как корень дамака в том первом трансе с Солином.

Чем дольше я держала лист, тем хуже чувствовала пальцы – кончики их уже онемели.

– Чего же ты ждешь? – фыркнула Паллен. – Рви листок!

Я сглотнула и сжала хрупкий лист онемевшими, дрожащими пальцами. Лист окружало зеленое свечение, аура, которая казалась мне такой же настоящей, как и бивший в спину солнечный свет.

– Хватит бояться, Руна.

Я тут же подняла голову.

– Попроси о помощи своего духа-хранителя, – Паллен указала на пепельную пчелу на моей ладони.

Солин покрывал мою кожу бальзамом, и тот сработал: все три раны затянулись и больше не болели. Тело мое превратилось в историю принадлежности и тайн: на мне начертали новые обязанности перед племенем Нил и перед огнем, а вот солнечная метка на бедре упрямо оставалась загадкой.

Метка эта не болела и не чесалась с тех пор, как ушел Дарро.

Молчит ли и его полумесяц?

– Тебя ведет существо, которое носит в себе свой особенный яд. Лист этот – ничто по сравнению с жалом пчелы. Так что хватит бояться и делай то, что я тебе показала, – Паллен выхватила из стоящей рядом корзины еще один лист и быстро и искусно надорвала его. Отделив центральную жилку, она выдавила липкую, мутную субстанцию в неглубокую чашу и отставила ее в сторону.

– Потом ее нужно будет нагреть над огнем. Жизненная сила листа, в отличие от корня, не настолько сильна, чтобы сразить смертного. Особенно на такой ранней стадии. Ей нужна помощь огня. А вот пчела может остановить сердце существа, которое восприимчиво к яду.

– Со всем уважением, мастерица над лекарствами, но у меня онемели пальцы. Потому я и не могу так точно его оторвать. Я чувствую действие яда…

– Ты выдумываешь, – Паллен постучала по моим костяшкам и приказала: – А теперь рви.

Втянув ртом воздух, я подчинилась. Или попыталась подчиниться. Онемевшими, ничего не чувствующими пальцами я взяла большой и плотный лист, надорвала кончик центральной жилы. По ладоням пронеслась еще одна волна онемения, оплела запястья… я медленно работала. Лист, казалось, гудел. Его зеленая аура мерцала предупреждениями. Я продолжала рвать.

Кончики пальцев блестели от сока. Клянусь, голова моя тоже загудела – еще сильнее.

Головная боль не оставляла меня последние два дня. С тех пор как исчез Дарро, над висками и глазами будто бы сжался обруч. Даже Уэй не смогла помочь мне – она приходила ко мне вчера вечером по просьбе Солина. Уэй отлично управлялась с теми, кого лечила, и всегда успокаивала меня. Ее горящие знанием миндалевидные, будто бы кошачьи глаза придавали мне уверенности: Уэй хорошо обо мне позаботится.

Но чай из коры ивы, когтя дьявола и дикого имбиря, который сварила девушка, не смог прогнать мою боль.

– Сосредоточься, Руна, – рявкнула Паллен, и я попыталась сморгнуть наваливавшуюся усталость и осторожно оторвать лист.

Он наконец неохотно поддался и засиял ярче.

Я задрожала сильнее.

Головная боль опустилась куда-то в основание черепа и пульсировала теперь там. Меж грудей прокатилась капля пота. Мне хотелось распахнуть оленью шкуру и дать коже подышать.

Древний взгляд Паллен оторвался от моих