Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Паллен глянула на лужу крови, которую я оставила на земле, и добавила:

– Ты несешь в себе силу самой жизни, Руна.

Она усмехнулась себе под нос.

– Не знаю, как именно, но вот в чем уверена: для тебя это не простые слова, Руна. Ты не обычная смертная девушка. Твоя утроба сбросила лишнее, и твоя жизненная сила готова нести жизнь. Создать новый дух. Понести ребенка.

Она отняла руки от моего лица.

– Ваша связь с Актором будет благословлена.

Я чуть не упала, подавшись назад. Скривилась, снова посмотрев на беспорядок у ног.

– То есть это значит, я смогу стать как Типту? Такой, как она была, когда я только появилась здесь? Несущая дитя?

Паллен кивнула.

– Похоже, дары, что ты несешь в себе, те силы, о которых ты забыла… они готовы проявить себя, – она взяла меня за руку и подвела к реке. – Пойдем, смоем кровь. Я попрошу у Гият новую одежду. Кажется, она как раз изобретает что-то новое после того, как увидела, как ты заворачиваешь свое платье.

Я позволила Паллен отвести меня к воде. Я шла, словно во сне. И дрожала.

Мастерица над лекарствами раздела меня, словно мать, нежно и осторожно, пока я тонула в панике, осознавая то, что сделала. Я дернулась, когда увидела рощу новых деревьев и кустарников, что появились, похоже, прямо из моей крови.

Как только я оголилась, Паллен взяла меня за руку и завела в воду.

«И снова здравствуй, Та-что-дарит-жизнь, – пропела вода в моей голове. – Мы рады принять тебя и очистить».

Я закусила губу – Паллен мягко подтолкнула меня в поток. Вернувшись на берег, она пробормотала:

– Я скоро вернусь. Отдыхай.

Когда топот ее ног затих вдали, в голове моей раздался новый голос. Этот я никогда прежде не слышала, но на языке тут же почувствовала вкус дерева и гниющей земли.

«Ты начинаешь вспоминать, дарительница жизни. Ты благословила нас своею силой».

Не было нужды спрашивать, какая стихия со мной заговорила. Не нужно было смотреть на алую лужу застывающей крови, что превратилась в поле крошечных диких цветов, которые подняли свои хорошенькие головы к солнцу.

Наконец появилась и Локат.

Стихия земли, которая так долго молчала, пока Квелис забрал меня себе, Ветак пела мне свои водяные мелодии, а Ривоза играл в воздушные игры.

Все четыре стихии.

Теперь я могла слышать их все.

Но благословить меня должна только одна.

«О нет, только не ты, – усмехнулся, запульсировал воздух. – Тебя благословили все. И не только. Как и его».

Голова снова заболела. У меня не осталось сил, чтобы думать.

Тихонько охнув, я опустилась под воду и позволила потоку унести себя подальше от всего.

Глава 42

Дарро

Солнце село и встало семь раз с тех пор, как я увидел, как Руна создала из своей крови жизнь. Я сидел на корточках в высокой траве, спрятавшись за золотыми стеблями, скрытый воздушным невидимым плащом.

Я все еще учился управлять его силой как своей. Ривозе это не нравилось.

Он частенько шипел в моей голове, чтобы я перестал играться с его дарами, но… стихия была должна мне.

Она связала меня, заткнула мне рот и спрятала, когда Руну заставили заключить с Актором кровавую сделку. Я всегда узнавал эту стихию… на вкус.

Вкус энергии. Ее силу.

Когда я впервые путешествовал с огромной скоростью, то сделал это не по своей воле: Ривоза забрал меня в лес, где пробуждение мое умертвило множество невинных душ, которые не заслуживали смерти.

От этой части своей силы я бежал.

Я затолкал ее глубоко, наглухо запер, не желая погружаться в воспоминания, которые приносили с собой такие опасные кошмары. Вместо того чтобы узнавать те вещи, которые я не хотел узнавать, я принялся изучать порывы ветра, которые, казалось, всегда издевались надо мной. И когда я впервые смог искривить воздух так, чтобы он превратился в щит, то потратил на это все силы. И удерживать эту плотную стену воздуха мне удалось не более пары мгновений.

Я дрожал и потел, хватался за то, до чего невозможно было дотронуться. Сжигал себя дотла для того, чтобы управлять пустотой.

Это совсем не походило на призыв теней: там мне хватало одной мысли. Для того чтобы использовать в своих целях Ривозу, мне нужно было сосредоточиться. Нужно было научиться этому. Со временем.

Но последнего у меня было с избытком.

Пока Руна училась у нильской мастерицы над лекарствами, я тренировался невидимости в травяном море.

На четвертый день нашей разлуки, когда я проследил за Руной от лупика Солина до поляны у реки, я присел на корточки и смотрел, как она учится правильно разрывать листья. Я очень старался заставить воздух мерцать так, чтобы он скрыл меня.

Руна сидела ко мне спиной. Плечи ее напряглись, и сердце мое сжимала вина.

Мне не хотелось причинять ей страдания. Я бы все отдал ради того, чтобы схватить ее на руки и унести далеко-далеко отсюда.

Но слова мотылька преследовали меня. Каждую минуту каждого дня, и… я не мог этого сделать.

Я не доверял самому себе.

Никогда не прощу себя, если сделаю с Руной то же, что сделал с теми несчастными колибри.

Сейчас она в безопасности… пока.

И так будет и впредь. А я буду держаться от нее подальше.

По крайней мере часть моего духа всегда будет с ней. Я чувствовал ее так же, как ощущал вкус воздушной силы.

На вкус Руна походила на… пожалуй, как если бы я облизал поверхность солнца.

Вспышка магии, которая пролетела от нее, когда она упала на землю, прошла и сквозь меня, светящаяся и опаляющая, резкая и яркая. Мастерица над лекарствами едва сдерживалась, скрывая восхищение: она отвела Руну к реке, чтобы помыться, но никак не могла прикрыть распахнувшийся рот. Женщина эта потом отправилась в деревню за чистой одеждой.

Оленья шкурка, которую я очистил для Руны, осталась лежать на солнце, окровавленная и брошенная.

Руна окунулась в реку и исчезла в потоке предательской стихии. Я чуть подвинулся со своего тайного места, готовый прыгнуть следом, но Руна вдруг появилась над поверхностью чуть ниже по течению. Кажется, она говорила с какой-то стихией, которая решила вдруг к ней обратиться.

Руна спорила, а потом замолчала: мастерица над лекарствами вернулась с гораздо более изящной шкуркой, чем та, что сделал я. Женщина помогла