Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Но одна — молодая, чистенькая, робкая, с ясными, перепуганными и смущёнными глазами — перехватила мой взгляд. Она стояла чуть в стороне, притулившись к стене, как испуганный щенок. Её платье было чистым, но на локтях — потёртое. Волосы аккуратно собраны, не растрёпаны. Она не кричала. Не хватала за рукав. Просто смотрела — и в её взгляде был стыд.

Вот она. Та, кого я искал.

Глава 24. Дракон

Я кивнул. Она сжала губы, будто боялась, что это сон, и вошла вперёд, ведя меня в крошечную каморку под самой крышей.

В крошечной каморке была кровать, столик, умывальник, камин и старый стул.

— Как тебя зовут? — спросил я, когда дверь закрылась.

— Лирина, — прошептала она, не глядя на меня.

— Ты давно работаешь здесь? Раньше я тебя не видел.

Она опустила голову. Пальцы дрожали, когда коснулись пуговицы на моём жилете.

— Я… работала горничной, — голос её был тихим, как дыхание на грани смерти. — У господина Барнделла. Но… его сын… проявил ко мне интерес. Сначала цветы. Потом — поцелуи. Я пряталась. Он был мне противен… А однажды он затащил меня в спальню, — она замолчала, глотнув воздуха, будто боялась, что слова задушат её. — Хозяйка сказала, что я — развратница. Вышвырнула ночью в дождь. Без рекомендаций. Без гроша. И еще всем растрезвонила обо мне…

Она подняла на меня глаза. В них — не соблазн. В них — боль.

— Я неделю ходила по домам… Никто не брал. «Ты же знаешь, что о тебе говорят», — шептали мне даже поварихи. А потом… — она опустила взгляд на свои руки. — Потом я поняла: мне не осталось ничего, кроме этой улицы.

Она потянулась ко мне снова, но я схватил её запястье. Не грубо. Но твёрдо.

— Остановись, — сказал я. — Я не за этим пришёл.

Она замерла. На лице — обида, страх, унижение.

— Вы… не хотите? — прошептала она, будто я отнял у неё последнюю возможность выжить.

— Я заплачу тебе за время, — мягко ответил я. — Сядь.

Она опустилась на стул, словно ноги перестали её слушать. И тогда — тихо, дрожащим голосом — вылилась вся её боль:

— Я мечтаю… просто вернуться. К работе, где не надо краснеть, глядя в глаза. Где можно встать утром и знать — я достойна смотреть в зеркало. А здесь… — она сглотнула, будто проглатывая слёзы. — Здесь я чувствую себя грязной. Даже когда моё платье чистое. Даже когда никто не трогал меня. Просто оттого, что я стою здесь. Что я — из этих.

Я смотрел на неё. И видел не проститутку. Я видел мать. Видел Аветту. Видел себя — мальчишку с Улицы Секретов, который прятался за мусорными баками, чтобы не смотреть, как очередная проститутка домой мужчину в парадном костюме. И думать в этот момент о матери.

— Возьми, — протянул я визитку. На ней — только имя и адрес мануфактуры. — Там работа. Еда. Крыша. Одежда. Детям — молоко. Никто не спрашивает, откуда ты. Никто не показывает пальцем. Это твой шанс начать новую жизнь.

Она взяла карточку. Пальцы дрожали.

— Спасибо… — прошептала она, будто не веря.

Я оставил на столе золотую монету — больше, чем она заработала бы за неделю. И вышел.

Но не ушёл. Остановился у двери. Прислонился к стене, прислушиваясь.

Секунда. Две. Я ждал. Мне уже самому было интересно, что она решит.

И — шорох. Щелчок. Звук тлеющей бумаги.

Я заглянул в щель под дверью.

Она бросила мою визитку в камин.

Глава 25. Дракон

Пламя облизало её, и карточка исчезла, как надежда.

«Что ж, милая…» — подумал я, сжимая челюсти так, что зубы заскрипели. — «Это твой выбор».

Пока ты красива — ты веришь, что сможешь выбраться сама. Что однажды ты найдешь покровителя, который вытащит тебя отсюда, вознесет до небес, и у тебя будет карета, новые туфельки, красивые платья.

Мечта, которая сбывается редко. У единиц. Но легенды об этом заставляют красить опухшее от слез лицо и цеплять взглядом проходящих мимо мужчин.

Пока твое лицо не изуродовано ножом аристократа, решившего скрыть свое преступление под покровом ночи — ты думаешь, что ещё можешь вернуться к обычной жизни, сменить район, скопить денег на крошечный домик.

Пока в твоих глазах ещё есть слёзы, ты не видишь: из этого мира нет дороги обратно.

Я не стал задерживаться и просто ушел.

Я даю только шанс. А человек уже сам решает, как им воспользоваться.

Сегодня я дал шанс.

Глупая, глупая девочка.

Я думал о том, что если бы однажды моей матери предложили бы такое, она бы ухватилась за него. Я уверен. Но ей никто не дал шанса.

Я хочу найти ту тварь, которая изуродовала мать. Но боюсь, что грязные улицы навсегда спрятали его имя, так же как следы преступления.

Вернувшись в свое поместье, слыша, как мои шаги гулким эхом разносятся среди пустой роскоши, я заперся в своем кабинете.

— Хватит! Прекрати! — рычал я на себя, чувствуя, что должен быть там, рядом с ней. Что меня снова тянет к ее дому, к ее окнам, к ее запаху.

Меня злило это. Вместо того, чтобы провести вечер возле камина, на балу или в компании красавиц, я брежу чужой женой. Я схожу с ума по женщине, которую видел всего три раза в жизни! Причем говорил я с ней только один раз!

В дверь послышался робкий стук.

— Господин, портрет вашей матушки готов! Его только что доставили! — донесся голос дворецкого.

Я открыл дверь, видя, как слуги вносят накрытый тканью портрет матушки. Дворецкий вошел следом со шкатулкой.

— Вот, господин художник вернул вам ваш медальон. В целости и сохранности!

Я бережно взял медальон из шкатулки и снова надел его на шею. Дешевый, бронзовый с маленьким потертым портретом матери, это все, что у меня осталось от нее.

Слуги стянули покрывало, а я отошел на пару шагов, чтобы полюбоваться работой. Матушка в роскошном платье, на котором прорисован каждый блик жемчужины, выглядела прекрасней любой аристократки.

— Я знаю, — прошептал я, гладя золотую раму. — Знаю, что ты любила моего отца всю жизнь. Даже там, на дне, даже во сне на дырявом матрасе, ты шептала его имя… И это после того, что он сделал.

— Куда прикажете повесить? — осторожно спросил дворецкий, а слуги стояли наготове.

Я любовался портретом, вдыхая запах свежей краски. Эти роскошные ткани, которые огибают ее фигуру, эта дорогая вышивка,