Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

После того как профессор Риггс отпускает нас, мы с Никсом хватаем немного еды в главном зале и направляемся на четвёртый, самый высокий уровень школы. Когда мне кажется, что выше идти уже невозможно, Никс открывает дверь в конце коридора, и я вижу винтовую лестницу, по которой мне предстоит подняться. С тяжёлым вздохом и полным животом я всё же следую за Никсом — вверх, вверх, вверх — к чёрной металлической площадке, за которой открывается туннель с льющимся в конце светом.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, едва дыша.

— В класс Атласа.

Я останавливаюсь, прижимая руку к стене, чтобы перевести дух. Мысленно желая, чтобы здесь был подъёмник, как у профессора Риггса, способный доставить меня наверх быстрее. Я распрямляюсь и иду дальше.

Мы, наконец, достигаем конца туннеля и ступаем в яркий свет. Класс по магическому бою оказывается куда больше, чем я ожидала. Круглый, с куполообразным стеклянным потолком, пропускающим солнечные лучи внутрь, он резко отличается от остальной школы. В то время как Магикос Граммата оформлена в старомодном стиле, класс Атласа имеет серые сланцевые полы, деревянные скамьи, а на плитке выгравированы красное, зелёное и синее кольца. Красное, самое маленькое, расположено в центре комнаты, прямо под куполом. Зелёное чуть больше, а синее — самое большое. Я замечаю тёмный деревянный стол с одного края зала, где нет скамеек, и именно там вижу Атласа. Он что-то яростно пишет на пергаменте, тёмные пряди волос падают ему на лоб. Я внимательно наблюдаю за тем, как его левая рука ведёт перо вверх, вниз и в стороны, но словно почувствовав мой взгляд, он поднимает глаза и встречается со мной.

— Ну что ж, — улыбается он, откидываясь в кресле и откладывая перо, — кто же это, если не моя любимая ученица, — мурлычет он и встаёт из кожаного кресла, направляясь в центр к самому маленькому кольцу. Несмотря на то, что он одет полностью в чёрное, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь купол, окутывают его почти божественным светом, делая Атласа, смею сказать, невероятно притягательным.

— Это ты так начинаешь все свои занятия? — Никс откусывает сочное красное яблоко, которое захватил в главном зале.

Глаза Атласа сужаются при виде брата, но он не удостаивает его реплику ответом. Вместо этого он сосредотачивает внимание на мне.

— Обычно в первый день я прошу учеников продемонстрировать свою магию, но поскольку я уже знаком с некоторыми из твоих способностей, опущу эту часть и задам вопрос про твои глаза.

— Про то, какие они гипнотические? — я хлопаю ресницами, и Никс громко смеётся, направляясь на скамьи.

— Хорошая шутка, Китарни.

Уголок губ Атласа подрагивает, будто он сдерживает улыбку. Качая головой, он говорит:

— Не знаю, нравится ли мне, сколько времени ты проводишь с Никсом.

Я делаю шаг к нему.

— Не слышу, чтобы ты сказал, что мои глаза не гипнотизирующие.

Полностью игнорируя мой поддразнивающий тон, Атлас спрашивает:

— Что вызывает их изменение на золотой цвет?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю.

— Ну, вот для чего я здесь, — он сцепляет руки за спиной. — Я помогу тебе разобраться. У меня, например, глаза меняются в момент, когда я использую свои тени. То же самое происходит с Финном, когда он с неохотой использует свою стихию.

Я вспоминаю, как глаза Финна становились ярко-оранжевыми в те два раза, когда он применял магию в Баве. Это было одновременно завораживающе и пугающе видеть такой цвет, смотрящий прямо на меня.

— Я видел, как ты применяла магию, и глаза оставались серыми, — голос Атласа возвращает меня в настоящий момент. — Щиты, барьеры, даже световые вспышки не влияли на твою внешность. Так что о чём ты думаешь, когда глаза становятся золотыми? Происходит ли что-то ещё?

Я вспоминаю, как увидела своё отражение в зеркале в отеле, и не только глаза изменились, но и руки начали светиться. Чёрт, это происходит всё чаще с тех пор, как мы приехали в Троновию. Даже Никс впервые увидел это перед входом в школу. Я бросаю взгляд на Никса и вижу, что он уже не развалился, как раньше. Он сидит с прямой спиной и внимает каждому слову. Очевидно, мои светящиеся руки и золотые глаза очень его интересуют. Интересно, скажет ли он что-нибудь о нашем утреннем инциденте, но он, к удивлению, молчит.

— Мои руки светятся, — признаюсь я. — Когда я прикоснулась к руке Веспер, я обожгла её, но сама я не чувствовала никакого жара.

Атлас трёт подбородок, глубоко задумавшись:

— Значит, глаза меняют цвет, и руки светятся. Похоже, ты начинаешь открывать в себе более могущественные способности. Намного быстрее, чем ожидалось.

— Типа как финальная форма? — я следую за ним, когда он возвращается к своему столу, ища что-то.

Атлас резко открывает один из ящиков, достаёт маленькую зелёную книгу и листает страницы, пока не находит главу под названием «Трансцендентность».

— Почти каждый маг достигает так называемого трансцендентного состояния, когда он находится на пике своей силы.

Когда он протягивает мне книгу, я принимаю её и провожу пальцами по изображению мага огня, охваченного пламенем.

— У каждого носителя магии есть уровни способностей, — продолжает Атлас. — Судя по тому, что я видел, ты умеешь запускать световые шары, защищать себя или других щитом, а теперь твои руки могут светиться и обжигать, не причиняя вреда тебе самой.

Я поднимаю на него глаза:

— Сколько у меня всего способностей?

— Я не знаю. У каждого мага по-разному.

Вспоминая, что говорил Никс по дороге в школу о том, что у него нет финальной формы, я спрашиваю:

— Почему не у всех есть трансцендентное состояние?

— У обычных магов есть у всех, — без колебаний отвечает Атлас. — Не всегда оно бывает у аномалов.

Это объясняет Никса и, возможно, Финна, хотя у меня не хватает смелости спросить его или его братьев, достигал ли Финн трансцендентности.

— А у тебя есть?

— Да.

— Что это? — спрашиваю я, когда он не даёт дальнейших объяснений.

Он скрещивает руки на груди и облокачивается на свой стол:

— Я редко это использую.

— Почему? — настаиваю я. — Потому что это изматывает тебя?

— Потому что это меня пугает.

Ну, это точно не тот ответ, которого я ожидала. Насколько же опасным должно быть его трансцендентное состояние, если он уклоняется от моих вопросов и отказывается рассказывать о нём? Рискуя нарваться на его гнев, я снова спрашиваю:

— Что это?

С неохотой Атлас отвечает:

— Оно называется Нокс1.

Теперь мы хоть к чему-то подошли.

— Покажешь мне его?

— Нет.