Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

— Может быть? Не знаю. Я же не слушал ни один из уроков истории, помнишь?

— Почему я чувствую тебя? — бормочу я, будто Энвер Сол может ответить на мой вопрос. Очевидно, нас что-то связывает через магию, но я всё ещё не понимаю, как это возможно. Как я могу его чувствовать? Чувствовать, где ступали его ноги много лет назад… Я поднимаю взгляд ко входу в школу, будто где-то внутри находятся ответы, в которых я так нуждаюсь, и надеюсь, что моя догадка верна.

Архитектура Магикос Грамматы не вписывается в общий стиль Троновии. Она напоминает старый мир с его алебастровыми колоннами, арочными каменными порталами и яркой мозаикой на стенах и потолках галерей, окружающих двор. Когда мои глаза скользят по идеально ухоженной территории с одной стороны на другую, кое-что привлекает моё внимание и, откровенно говоря, удивляет.

— Где охрана? — спрашиваю я у Никса, поднимаясь.

Он бросает на меня удивлённый взгляд, но потом, будто что-то щёлкает у него в голове, отвечает:

— Охрана не нужна. Преступность в Троновии крайне низкая, и, честно говоря, никто не настолько безумен, чтобы нападать на школу, полную магов.

Весомый довод.

Никс жестом зовёт меня вперёд:

— Готова, Китарни?

Я киваю и иду с ним к массивной тёмной деревянной двери. Когда он тянется к чёрной кованой ручке, чтобы распахнуть дверь, я хватаю его за предплечье и говорю:

— Подожди.

— Что-то не так?

— Я не хочу, чтобы ты подвергал себя этому, если тебе тяжело. Я знаю, что твой дядя велел присматривать за мной, но, если это вызовет у тебя плохие воспоминания и приведёт к депрессии — останься снаружи и подожди.

По его растерянному выражению лица становится ясно, что раньше никто не ставил его эмоциональные потребности выше своих — и оно видно.

— Я уже врала твоему дяде, чтобы прикрыть тебя, и сделаю это снова, если придётся.

Он кладёт свою руку на мою и трижды похлопывает.

— И позволить тебе веселиться без меня? — он щёлкает языком. — Куда ты — туда и я. Независимо от приказов дяди, ты никогда не останешься без защиты.

— Если только ты действительно уверен, что справишься с этим.

Он демонстрирует лукавую улыбку:

— Я больше не ученик, а благодаря приказу дяди они не могут выдворить меня с территории школы. Думаю, пришло время немного навести шороху, как думаешь?

— Только не рассказывай мне об этом, — фыркаю я. — Тогда я смогу с чистой совестью отрицать, что ты был замешан. Я ведь не очень хорошая лгунья.

Внезапно в памяти всплывает, как мы с Атласом сидели в горячем источнике в отеле.

«Ты ужасная лгунья, принцесса».

Кажется, это было так давно. Моё сердце начинает биться быстрее, когда я вспоминаю, как он опёрся руками о плитку за моей спиной, приблизился, и его губы повисли в дыхании от моих. Как по его груди и мускулистым рукам стекали капли воды, и как я тогда мечтала запустить пальцы в его мокрые волосы просто чтобы увидеть, как он на это отреагирует.

Когда Атлас вчера ушёл с ужина, он так и не вернулся. Или, по крайней мере, я не слышала, как он вернулся, а если и вернулся, то ушёл до того, как я проснулась. Как странно — сначала враг, потом друг, и всё равно хочется большего.

— Китарни?

— Да? — я поднимаю на него взгляд.

— У тебя руки светятся.

Я поднимаю руки. И правда, они светятся.

Он мягко поднимает пальцами мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— И глаза у тебя золотые.

— Я не знаю, почему это происходит.

— Пожалуй, стоит подождать, прежде чем идти внутрь.

— Почему? — спрашиваю я, когда он убирает руку с моего лица. — Думаешь, остальные испугаются меня?

— Это против правил школы — использовать магию вне рамок урока. Поверь, мне это напоминали не раз.

— Но твоя магия же никому не вредит, — повторяю я.

Когда он не отвечает, моё сердце начинает закипать. Сколько раз Никса атаковали в школе, чтобы увидеть его магию в действии? Сколько ран он должен был залечить сам, потому что к нему не относились с добротой? Почему никто не помог ему? Он ведь был ребёнком. Ребёнком, который с радостью обнаружил в себе магию. Ребёнком, готовым служить своему королю и стране, будучи аномалом, неся на маленьких плечах груз всего королевства. Сколько боли Никс прячет внутри? Может ли его сила исцелить сломанную душу? Разбитое сердце?

Я злюсь, глядя на огромную дверь перед нами. Ту самую, что откроет передо мной мир новой магии и стихийных способностей. Внутри меня пылает ярость — мне хочется ворваться в кабинет к тому, кто здесь главный, и пригрозить сжечь каждый миллиметр их кожи за то, что они не помогли Никсу за все эти годы.

Сколько шрамов было бы на теле Никса, если бы его сила могла исцелять раны, но не стирать следов боли?

Никс проводит большим пальцем по моей щеке и только тогда я замечаю, что плачу.

— Всё в порядке, Китарни, — шепчет он.

— Не в порядке, Никс, — я качаю головой. — Ты был ребёнком. Они должны были тебя защитить.

Он кивает, соглашаясь:

— Должны были. Но люди часто подводят, когда боятся.

— Прости, Никс, — я прижимаюсь лицом к его груди, обвиваю руками его торс и сжимаю так крепко, как только осмеливаюсь. Глубоко выдыхаю, когда он обнимает меня в ответ. — Назови имя, и я позабочусь, чтобы они страдали.

Он смеётся, и гулкий звук отдаётся в его груди прямо у моего уха.

— Я ценю предложение, но мы с братьями уже разобрались с преподавателями и учениками, которые доставляли мне больше всего проблем. Их здесь больше нет. Даже директор теперь другой.

Я не двигаюсь и не отвечаю. Я благодарна, что Никсу больше не придётся сталкиваться с теми, кто травил его в школьные годы, но мысль о том, что Атлас и Финн, возможно, применяли свою магию против других учеников, чтобы защитить младшего брата, отдаётся в моём сердце тупой болью. У меня нет братьев и сестёр. Никогда не было никого, кто пошёл бы за меня в бой против тех, кто пытался причинить мне вред. Хотя, с другой стороны, я и не знала, что те, кто держал наготове невидимый нож у моего горла, — это как раз те, кому я доверяла и кого любила больше всего.

Никс первым отстраняется.

— Нам пора внутрь. Не хотелось бы опоздать в твой первый день, правда? — в его глазах снова вспыхивает искра озорства, и