Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Когда я замечаю, как у неё увлажняются глаза и она перестаёт жевать, понимаю, что, возможно, испортила момент. Я тут же хватаю её за руку и сжимаю.

— Предлагаю съесть всю коробку сегодня ночью и рассказать Никсу обо всём утром.

Эрис мелодично смеётся, и это умиротворяет, а затем согласно кивает.

— Ну что, — нарушает она краткое молчание, — как прошла встреча с королём Сореном?

Пожимаю плечами:

— Как я уже сказала тебе и братьям — так, как только и могла пройти.

— А как ты себя чувствуешь по поводу всего произошедшего?

— Мне страшно, — признаюсь я, и будто камень падает с плеч. — Я ощущаю огромное давление… Нужно быстро принимать судьбоносные решения, а я не уверена, что делаю всё правильно, — я откусываю ещё кусок десерта и, с полным ртом, добавляю: — Атлас считает, что я совершила ошибку, согласившись на условия его дяди, но я не вижу, какие у меня были варианты. Либо соглашаться, либо отправляться обратно в Мидори, а я…

— Чего хочешь ты, Шэй? — спрашивает она, когда я замолкаю.

— Ответов, — встречаюсь с ней взглядом и замечаю, что она едва доела своё пирожное, а я со своим уже расправилась. Она предлагает коробку, и я беру десерт с малиновым джемом, но не тороплюсь его есть. — Я просто хочу правду. Хочу знать, кто я на самом деле, откуда родом, почему у меня магия, предназначенная для Целестиалов, почему у меня внешность ледяного эльфа, если мои родители мидорианцы?

Эрис похлопывает меня по колену:

— Искать правду — страшно. И я не стану лгать и говорить, что путь будет лёгким, потому что — не будет. В конце концов, ты найдёшь то, что ищешь, прозреешь… и, возможно, это разобьёт тебе сердце.

— Ну, утешительно, конечно, — говорю я, и внезапно аппетит пропадает.

— Ты узнаешь, из чего сделана, и на что действительно способна, когда у тебя не останется иного выбора, кроме как подняться. Твои наставники будут строги, особенно из-за той редкой магии, которой ты обладаешь. На тренировках ты будешь получать раны. Когда узнаешь правду о своём прошлом, возможно, это тебя раздавит. Но как только ты обретёшь всё необходимое для выживания, ты начнёшь расти. И ты расцветёшь.

Уголки моих губ приподнимаются.

— Похоже, ты сильно веришь в меня, Эрис Талей.

— И всегда буду, — улыбается она и откусывает ещё кусочек пирожного. — Итак, — говорит она между укусами, и в её синих глазах вспыхивает озорной огонёк, — расскажи мне про Атласа.

Не задумываясь, я выпаливаю:

— Он — заноза у меня в заднице.

— Шэй.

Я стону, откусывая ещё кусочек пирожного, прежде чем встретиться с её многозначительным взглядом.

— А что насчёт Атласа?

— Ну же, Шэй. Очевидно же, между вами есть какое-то напряжение, притяжение, — она распрямляет ноги и устраивается поудобнее, а потом продолжает: — Все это чувствуют.

— Нечего рассказывать, — я откидываюсь на гору подушек, прислонённую к изголовью, и вытягиваю ноги перед собой, скрестив их в лодыжках.

Эрис закатывает глаза и фыркает:

— Ладно. Храни свои секреты.

— Какие секреты? — смеюсь я. — Между мной и Атласом ничего нет, кроме редких ссор.

Раздаётся один стук в дверь, и, прежде чем он заговорит, я уже знаю, кто стоит по ту сторону.

— Я чую «Лакомства», — громко шепчет Никс.

— Заходи, ищейка.

Никс входит с улыбкой, замечает коробку и растягивается поперёк кровати на животе.

— Я не мешаю? — он хватает пирожное из коробки, которую ему протягивает Эрис, отрывает кусочек и закидывает в рот.

— Мы как раз обсуждали, что происходит между Атласом и Шэй, — говорит Эрис, весело вскидывая брови.

— Ничего не происход…

— Ты имеешь в виду ту дикую сексуальную напряжённость между ними? — перебивает Никс с набитым ртом. — Да, это все заметили, Китарни. Та поездка в карете была просто невыносимой.

— Я же говорила! — Эрис тычет в меня обвиняющим пальцем, на лице у неё торжество.

— Эрис!

— Да ну тебя! — отмахивается она. — Никс застал вас, когда вы спали вместе, и видел, как вы держались за руки в карете по пути в замок. Я просто жду, когда вы, наконец, поцелуетесь.

Перед глазами вспыхивает воспоминание о том самом поцелуе в квартале борделей Бавы, но я ничего не говорю. Вместо этого откусываю ещё кусок малинового пирожного, вытирая потёкшее варенье с подбородка тыльной стороной ладони. Когда я поднимаю взгляд на Никса и Эрис, замечаю, что у обоих отвисли челюсти.

— Почему вы так на меня смотрите?

— О звёзды! — визжит Эрис, как ребёнок на дне рождения. — Вы уже целовались, да?

— Подождите! Что? Я этого не говорила! — пытаюсь отвлечь нежелательное внимание, но тщетно.

— Но и не опровергла, — вставляет Никс, указывая на меня своим вторым пирожным для убедительности.

— На чьей ты стороне вообще? — рычу я на него.

— Если честно, — он переворачивается на бок, облизывает пальцы и чмокает губами, — я тут ради пирожных. Драма — это бонус.

— Расскажи нам всё! — хлопает в ладоши Эрис, отбросив наполовину съеденное лакомство. — Мне нужны детали.

Закатывая глаза, я понимаю, что они так просто не отстанут, и уступаю их воле.

— Ладно. Это случилось в Баве…

— В Баве!? — её глаза расширяются.

— Дай ей рассказать, Эрис! — одёргивает её Никс, не менее заинтересованный в истории. — Значит, ты поцеловала его в Баве. И? — он делает рукой знак продолжать.

— Технически, это он поцеловал меня.

— Где? — Эрис вцепляется в моё одеяло побелевшими от напряжения костяшками, не сводя с меня взгляда.

Я перебираю подсохшие волосы и начинаю нервно заплетать их.

— Когда мы убегали от Веспер, мы оказались в квартале борделей, и он затащил меня в тёмный переулок и поцеловал. Это было просто чтобы слиться с толпой. В этом нет ничего большего.

После секундного молчания Никс спрашивает:

— А ты поцеловала его в ответ?

Я открываю рот, ложь уже на кончике языка… но слова так и не вырываются. Они снова меня подводят.

— Да ну, ты поцеловала его в ответ! — Никс хлопает ладонью по матрасу. — Не думал, что в тебе это есть, Китарни.

— А каков был поцелуй? Он был хорошим? — Эрис перекрикивает его, явно желая услышать больше подробностей, чем я уже рассказала.

— Думаю, вы забываете, что я обручена, — какая жалкая отговорка.

Хотя у меня больше нет желания выходить за Бастиана, я до сих пор чувствую некую преданность ему. В конце концов, он — всё, что я знала, с тех пор как вообще могла представить себе брак. Всегда предполагалось, что мы с Бастианом будем вместе до конца наших дней. А теперь есть большая вероятность, что мы окажемся по разные стороны войны между