Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

Он лезет в карман на груди, достаёт маленькую серебряную коробочку и открывает её. Внутри лежит кучка деревянных зубочисток. Он ловко захватывает одну между большим и указательным пальцами, закрывает коробку и прячет обратно, а зубочистку зажимает губами.

— Зачем ты их жуёшь? — я указываю на крохотную палочку.

— Пытаюсь бросить курить, — говорит он, перекатывая зубочистку в угол рта языком.

Я поднимаю взгляд к его уху, где с выбритой стороны головы вижу торчащую самокрутку. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он фыркает:

— Знаю, знаю. Я не сказал, что бросил. Я сказал: «пытаюсь бросить».

— Я ничего не говорила, — поднимаю руки в жесте капитуляции.

— Я вижу это в твоих глазах, Китарни, — он расправляет плечи и хрустит шеей из стороны в сторону. — Если мне удастся избавиться от этой привычки, ни один из моих братьев не сможет победить меня в рукопашной. Я ведь дышать лучше стану.

— Поняла. Соревновательный ты у нас.

— Ты даже не представляешь. Но ты тоже к этому придёшь. Однажды ты поймёшь, что обладаешь магией, которая редка, желанна и невероятно могущественна, и ты будешь работать до седьмого пота, чтобы быть лучшей из лучших, потому что тебе придётся. Ты — аномал. А с аномалами обращаются иначе.

— А как с ними обращаются?

Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени:

— С элементалами обращаются как с обычными, расходными. Аномалы считаются спасителями, ступенью ниже Целестиалов. На нас ложится огромная ответственность — защищать свой народ и служить короне. Мы идём дальше, жертвуем больше, чем любой другой носитель магии.

Он делает паузу и смотрит в окно, но я чувствую, что он хочет сказать ещё что-то, поэтому молчу и жду.

— Когда я учился в школе, — начинает Никс, всё ещё глядя в окно, — мои наставники никогда раньше не видели такой силы, как у меня. Помимо того, что они учили меня рукопашному бою и заставляли сидеть на скучных лекциях по самым разным темам — от истории Далерина до экономических систем каждого королевства — мои занятия, по сути, сводились к боли. Им нужно было понять, насколько далеко меня можно было загнать, сколько боли я мог вынести, сколько раз мои кости могли ломаться и срастаться вновь.

Я не могу сдержать ужаснувшийся вдох, но Никс так погружён в воспоминания, что не реагирует.

— Каждый носитель магии в Троновии вне себя от радости в момент, когда обнаруживает в себе силы. Все с нетерпением ждут, когда начнут обучение и смогут раскрыть свою стихию. День, когда я открыл в себе магию, был, когда я упал с дерева возле дома родителей и сломал руку в двух местах. Моя мать подбежала и схватила меня на руки, пока я кричал от боли, но к тому моменту, как мы добрались до дома, рука уже срослась. «Такого не может быть», — прошептала мама тогда с благоговейным ужасом. Отец вышел из кабинета, чтобы узнать, почему мама плачет, и когда она объяснила, что я упал с дерева, что моя рука была сломана всего минуту назад, а теперь цела, — он не испугался и не встревожился. Его глаза засветились гордостью, когда он сказал: «Он — маг».

Никс откидывается на спинку сиденья, проводит пальцами по волосам и наконец встречается со мной взглядом.

— Я думал, что это был лучший день в моей жизни. У меня была магия. И не просто магия. Я был неуязвим. Хотя я всё ещё чувствовал боль, моё тело всегда исцеляло само себя. Не важно, была ли это маленькая царапина на колене, сломанная рука или ожог — всё заживало и не оставалось ни единого шрама. Но в день, когда я пошёл в школу, я понял, что быть первым носителем такой силы означает, что никто не может меня понять. Никто не может правильно направить меня или подсказать, как стать сильнее. У меня нет трансцендентного состояния. Это всё, — он указывает на своё тело. — Всё, что у меня есть. Я до сих пор не знаю, могу ли я умереть и как, и, поверь, многие пытались это выяснить.

— Никс… — наконец произношу я, когда он замолкает на несколько секунд. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти…

Карета наезжает на кочку, и нас подбрасывает. Я хватаюсь одной рукой за подушку сиденья, другой за стену справа, чтобы удержаться, но Никс, похоже, не ощущает никакого толчка. В его глазах пылает такая ярость, что у меня замирает сердце.

— Мне было плевать на школу, потому что никому в ней не было дела до меня, — он резко хватает мою руку и крепко сжимает. — Что бы они ни говорили там, помни, кто ты есть, и не позволяй им обращаться с тобой как с подопытным, только потому что они тебя боятся.

— Думаешь, они так со мной и поступят? — спрашиваю я, искренне желая услышать правду. Одна часть меня хочет быть готовой ко всему, что эти наставники могут выкинуть, но другая, пугливая и нерешительная, хочет ударить кулаком по крыше кареты и сказать кучеру, чтобы вёз нас обратно в дом Харландов.

— Они будут испытывать твои пределы, — отвечает Никс без колебаний. — Но не позволяй им забрать твою человечность.

У меня нет времени попросить объяснений или узнать, готов ли он поделиться ещё чем-то о своих школьных годах, потому что кучер резко поворачивает налево, и мы проезжаем через большую арку с выгравированными на кремовом камне словами: «Магикос Граммата».

— Добро пожаловать в Магикос Граммата, Китарни, — говорит Никс с мрачной настороженностью во взгляде.

Я вспоминаю, как проезжала мимо Школы Магии, когда впервые приехала в Троновию, и уже тогда подумала, что это место производит невероятное впечатление. Сегодня мы не просто проезжаем мимо — мы въезжаем через арочный проезд и пересекаем вымощенный камнем двор, пока наша карета не замирает. С неохотой Никс выскакивает из экипажа и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти. Когда мои ноги касаются гладкого камня, что-то глубоко внутри меня начинает гудеть. В этом месте ощущается древность, которой я не чувствовала больше нигде… хотя нет — я уже чувствовала её однажды, в руинах древнего храма Бавы, где впервые столкнулась с Веспер и её приспешниками.

Я приседаю, не заботясь о том, что кто-то может это увидеть и подумать, что я сошла с ума, и кладу ладони на землю. Как тёплый разряд, проносящийся сквозь моё тело, я сразу ощущаю знакомое присутствие.

— Китарни? — голос Никса наполнен тревогой. — Что ты делаешь?

— Энвер Сол когда-нибудь бывал здесь? — я игнорирую его