Три орешка для Тыковки - Светлана Нарватова

Мне была необходима связь с внешним миром, а для этого нужны пальцы. И я занялся целительством.

Глава 8

Майя

Мой пациент выздоравливал на глазах. За сутки, в течение которых я не видела Яниша, он внезапно стал похож на человека. Выяснилось, что он весьма… недурён. Даже слишком. Даже несмотря на разноцветие синяков, на фоне которых наглые зелёные глаза сияли ещё ярче.

В движениях всё больше проскальзывала вольготность. Найдёныш привык вести себя свободно, ни в чём себе не отказывая. Ещё одним поводом в пользу его непростого положения в обществе был интерес к черногрызю. И хотя потом Яниш отыграл свой вопрос, прикидываясь валенком, но спрашивал он со знанием дела. Вывихнутые пальцы, заклинание, которое подсказал гримуар, и неожиданно быстрое выздоровление — всё это намекало на то, что передо мной обученный маг.

Только какой?

Маг магу рознь. Это мне папа наглядно объяснил. На чьей он стороне? Не его ли питомец ко мне подбегал? Может, он хозяина охранял? Серьёзно, не думает же кавалер Яниш справиться с черногрызем одним взмахом костыля? Тогда на что он надеется?

Очень большой, огромный вопрос.

Разумеется, я не ждала, что найдёныш, неважно, купеческий он сынок или маг, пойдёт чистить хлев. Сама бы не пошла, живи я прежней жизнью. Теперь, на фоне такого всего из себя прекрасного героя кавалера Яниша, я чувствовала себя неудачницей. А ведь всего несколько дней назад считала себя единственной надеждой целого уездного города! Я была самостоятельной и независимой барышней, которая жила, как считала нужным.

И вот пришёл… Да ладно бы сам пришёл! Я притащила к себе полумёртвого оборванца, и теперь мне перед ним стыдно за своё незавидное житьё. Куда бы его спровадить? Может, правда его там грызь по дороге загрызёт за самонадеянность?

Однако хлев сам себя не вычистит, а напротив, только загадит. В хлеву новообретённая живность знакомилась со староприобретённой. Кошка стояла на ограждении Зорькиного загона. Коза опиралась на жерди дверки передними копытами и тянула любопытную морду к незнакомке.

— Зорька, это Миу-миу. Она ловит мышей. Миу-миу, это Зорька. Она даёт молоко и бодается. С курами, гляжу, ты уже познакомилась.

Все четыре курочки дружно жались друг к другу на насесте и недовольно квохтали. Даже петух Кукарихард в кои-то веки не лез со своими выяснениями отношений, кто здесь самый главный.

— Марш отседова, - я открыла загородку и махнула метлой в сторону открытой двери из хлева.

Зорька выскочила первой. За ней, с прискоком, помчалась Миу-миу. Потом, недоверчиво поглядывая то на меня, то на кур, то на дверь, высоко задирая ноги, во двор вышел петух. Пока я приводила в порядок обиталище козы, сарайка постепенно опустела.

Во дворе послышался квохот, и, подпрыгивая, в дверь вбежала белая с рябой шейкой Луша. Я выглянула на звуки. Куры держались поближе к стене хлева и клевали подмёрзшую жухлую траву. Зато на всей остальной площади Зорька носилась в догонялки с кошкой.

Разыгравшиеся девицы никак не хотели успокаиваться, но потом мне всё же удалось завести Зорьку и даже её подоить. Миу всё это время крутилась вокруг и напоминала о себе: «И для Миу надои! И для Миу!».

Я поманила кошку за собой в сени, где вероломно поймала и помыла с отваром трав. Мне достаточно одной кошки из новых питомцев. Другим, наружным или внутренним, я не рада.

Мокрую возмущённую кису я пустила в дом, погреться у печи и съесть ещё один кусочек колбаски. За колбаску кошка меня простила, а кавалер Яниш — нет. Так мы и устроились спать: кошка довольная - у печи, Яниш, возмущённый, - на полатях, я, уставшая, - на кровати.

Утром ничего не изменилось.

Я была всё такой же уставшей. Кавалер Яниш - возмущённым. Миу за ночь уложила ему на грудь трёх мышей. Старалась, разложила ровным рядком. А Янишу что-то не понравилось, и он выговаривал кошке свои претензии, удерживая пучок жертв за хвосты. Поэтому киса быстро ретировалась на улицу, как только я приоткрыла ей дверь. А может просто по утренним делам спешила.

— Что же вы такой шумный? — не удержалась я. — Киса о вашей фигуре беспокоится.

— Что не так с моей фигурой⁈ — Яниш оглядывался по сторонам, будто искал, куда выкинуть свою добычу. Точнее, добычу, которой с ним щедро поделилась Миу.

— Всё так. Просто её очень много. Попробуй прокорми такую гору мышц. Вот киса и делится с вами, чем может.

— Очень вы деликатны с утра, сударыня Майя!

— Я всегда с утра деликатна. Имейте в виду. Или не имейте. Я тут никого не держу.

Мой квартирант гордо укостылял на улицу вместе с находками. Вернулся один, умиротворённый и потребовал есть. Точнее, не потребовал. Так, вежливо поинтересовался, что у нас на завтрак. Не завалялся ли где кусочек той замечательной вчерашней колбаски, которую я столь неразумно скормила кисе, которая теперь зажралась и мышей не желает есть. Про кису он не говорил, но очень выразительно молчал между строк. На моё предложение поспать вместо колбасы кавалер Яниш сообщил, что собирается меня провожать. Вот прямо так, в портках на босый лубок, накинув заношенный тулупчик деда Матея.

Ругаясь на чём свет стоит, я полезла в сундуки, искать, что бы дать ему надеть, поскольку опыт подсказывал: всё равно пойдёт. Так или вообще без ничего. Янишу если что в голову втемяшилось, ломом не вышибешь. В итоге нашлось практически всё: и штаны, и рубаха, и зипун, и побитая молью шапка. Вместо обуви Яниш довольно ловко скрутил из двух лоскутов ткани онучи наподобие портянок. К стопам примотали лубяные дощечки. Получился красавец-парень, весь с чужого плеча.

Хоть сейчас на огород ставь.

Прямо на костылях.

Вопреки ожиданиям, по дороге в город мой спутник не отстал. Я не учла разницу в росте и размах костылей. Я пока топ-топ, он — вжух! — и на шаг впереди. Отдыхает, меня поджидает. Такими темпами он по тракту до вечера в столице был бы.

Ну ладно. На счёт вечера я преувеличила.

К утру.

Если кавалера Яниша мажья погибель по дороге не загрызёт.

Меня просто подбрасывало от желания спросить, как он с ним будет бороться. Но я уже один раз спросила. Он отшутился. Попробуй его переупрямь, чтобы всерьёз ответил.

— Сударыня Майя, как же вас в такую дыру