Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар

Я пробираюсь сквозь толпу, расталкивая танцующие тела. Воздух густой, сладкий и спертый. Мне нужно протереть лицо холодной водой, прийти в себя. Решить, как я отсюда уеду. Просто взять и уйти одной. Выбросить эту дурацкую идею с Русланом в мусорку, где ей и место.

Женская уборная оказывается почти пустой. Я захожу в кабинку, запираюсь и опираюсь лбом о прохладную дверь. Сердце колотится как бешеное. Я достаю телефон. Ни одного сообщения от Амира. Только спам. Глухая стена. Я почти чувствую его ярость сквозь стены клуба. Он отстал от меня. Махнул рукой. И правильно сделал.

Выхожу из кабинки, подхожу к раковине. Ледяная вода обжигает горячие щеки. Я смотрю на свое отражение в зеркале: размазанная тушь, яркая помада, глаза потерянной девочки в теле роковой женщины.

Какой смешной фарс.

В этот момент дверь в туалет открывается, и заходят двое мужчин. Они не смотрятся тут странно — хорошо одеты, в дорогих рубашках, но что-то в их взглядах, в слишком уверенной походке заставляет меня внутренне съежиться. Я отступаю от раковины, намереваясь выйти.

Один из них, постарше, с сединой на висках, блокирует выход. Второй, помоложе, с тяжелой челюстью, остается позади.

— Милана Султанбаева? — голос у старшего бархатный, почти ласковый, но в нем слышится сталь.

У меня перехватывает дыхание. Они знают мое имя.

— Вы кто? — пытаюсь казаться уверенной, но голос дрожит.

— Друзья семьи, — улыбается он. Улыбка недобрая. — Рустэм-ага попросил присмотреть за падчерицей. Волнуется. Говорит, дочка слишком самостоятельно себя ведет.

Ложь. Чувствуется за версту. Рустэм ни за что не стал бы посылать за мной таких типов. Да и откуда они знают, где я?

— Мне не нужна ваша помощь. Я сейчас уезжаю домой, — говорю я, пытаясь пройти к двери.

Но мужчина не отступает.

— Не торопись, красавица. Проводим до машины. Безопаснее будет.

Молодой подходит ко мне совсем близко сзади. Я чувствую его дыхание на своей шее. Паника, острая и слепая, сжимает горло. Я пытаюсь крикнуть, но в туалете никого нет, а грохот музыки снаружи заглушит любой звук.

— Отстаньте! — вырываюсь я.

И в этот момент чувствую резкий укол в шею, чуть ниже линии волос. Быстро, точно. Как укус осы. Только горячее.

Я вскрикиваю от неожиданности и боли. Рука старшего мужчины ловко прижимает меня к себе, не давая упасть. Молодой быстро прячет в карман шприц.

Мир начинает плыть. Ноги подкашиваются. Зрение затуманивается. Я вижу лишь довольное лицо мужчины с сединой, его губы что-то говорят, но я уже не слышу. Только гул в ушах нарастает, как прибой. Темнота накатывает стремительно, безжалостно, смывая все — и боль, и страх, и образ Амира, который внезапно вспыхнул в сознании последним огоньком.

14

Я прихожу в себя от резкой, пронизывающей боли во всем теле. Голова раскалывается, сухость во рту заставляет кашлять. Открываю глаза. Полутьма. Я лежу на чем-то жестком и холодном, бетонном.

Сначала думаю, что это кошмар. Страшный сон после перепоя. Но запах развеивает все иллюзии. Запах сырости, плесени и чего-то едкого, химического. Реальный и отвратительный.

Я медленно поднимаюсь, опираясь на дрожащие руки. Комната небольшая, без мебели. На стенах облупившаяся краска. Единственное окно высоко под потолком забрано решеткой. Сквозь грязное стекло пробивается тусклый серый свет. Рассвет? Или вечер? Сколько времени прошло?

Память возвращается обрывками. Клуб. Туалет. Двое мужчин. Укол. Паника сжимает желудок спазмом. Меня похитили. По-настоящему.

Я подползаю к двери. Она металлическая, массивная. Без ручки с внутренней стороны. Я бью по ней кулаком, пока не заболят костяшки.

— Эй! Выпустите! Что вам надо? — мой голос звучит хрипло и беспомощно.

Никто не отвечает. Только эхо.

Вдруг слышу тихий плач. Я не одна. Присматриваюсь к углам. В дальнем конце комнаты сидят две девушки. Они прижимаются друг к другу, испуганные, с синяками под глазами. Одной на вид лет восемнадцать, не больше. Моя ровесница. Дрожит мелкой дрожью.

— Где мы? Как вас зовут? — шепчу я, подползая к ним.

Они смотрят на меня с животным страхом.

— Не знаем. Я Карина, — тихо отвечает та, что постарше. — Нас с Лизой взяли несколько дней назад. Говорят… говорят, продадут.

Ледяная волна страха окатывает меня с головой. «Продадут». Это слово звучит так архаично, так чудовищно, что мой мозг отказывается его воспринимать.

— Кто? Кто эти люди?

— Они… они называют себя друзьями семьи Султанбаевых, — Карина смотрит на меня с каким-то странным пониманием.

Кровь стынет в жилах. Султанбаевы. Значит, это не случайное нападение. Это связано с Рустэмом. Со мной.

Дверь со скрежетом открывается. В проеме стоят те двое. Те самые. За ними еще один, коренастый, со шрамом на щеке.

— А, наша падчерица очнулась, — говорит старший, тот самый, с бархатным голосом.

Он подходит ко мне, присаживается на корточки. Его дыхание пахнет дорогим кофе и сигаретами.

— Как самочувствие, Милана? Прости за столь грубые методы. Не хотелось шуметь.

— Отпустите меня, — пытаюсь сказать твердо, но голос предательски вибрирует. — Мой… отец заплатит вам. Рустэм. Назовите сумму.

Он смеется. Злой, неприятный смешок.

— Милая девочка. Рустэм-ага и есть причина нашего небольшого… мероприятия. Он забрал у меня бизнес. Считай, семейный. А теперь я заберу у него кое-что ценное. Тебя. Ты ведь знаешь, какой на тебя будет спрос на восточных рынках? Юная, свеженькая, дочка известного человека… Экзотический товар. В дубаях тебя оторвут у нас с руками.

Меня трясет. Это не просто похищение с целью выкупа. Это что-то гораздо более страшное.

— Он вас найдет! — выкрикиваю я. — Амир… он…

При упоминании имени Амира в глазах Артура вспыхивает ненависть. Он резко хватает меня за подбородок, сжимая так, что больно.

— Этот мажористый щенок? Он уже пытался тебя найти. Прочесал полгорода и на этом успокоился. Думает, ты сбежала с каким-то обоссаным гонщиком. Так что не надейся на своего сводного братца. Он такой же гондон, как и его папаша.

Он отпускает меня с таким презрением, что я откатываюсь к стене. У меня больше не осталось никакой надежды. И больше всего меня жжёт осознание, что я сама во всём виновата, сама потащилась на эту дурацкую вечеринку и подставила себя.

Нас оставляют одних. Часы, а может, дни, сливаются в серую, голодную муку. Нам приносят поесть какую-то бурду и воду. Силы тают.

Так же, как и моя последняя надежда на спасение. Но даже сейчас я цепляюсь за образ Амира. Не того, который предал, а того, который был в ту ночь. В нашу первую с ним ночь. Который смотрел на меня так, будто я единственная во