Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар

Он выносит меня на ночной воздух. Он холодный, свежий. Я делаю глубокий, жадный вдох, пытаясь очистить легкие от вони подвала. Во дворе стоят несколько черных внедорожников с затемненными стеклами.

Амир подносит меня к одной из машин. Дверь открывается, он усаживает меня на сиденье, его движения удивительно нежные, осторожные.

— Садись, — говорит он, пристегивая меня ремнем. Его пальцы дрожат. Я кладу свою руку на его. Он замирает, смотрит на меня. В полумраке салона его лицо кажется высеченным из мрамора.

— Амир… — вырывается у меня шепот.

Он не отвечает. Он наклоняется и на секунду прижимает свои губы к моему лбу. Быстро, горячо, почти не касаясь. Но этого достаточно, чтобы все во мне сжалось в тугой, болезненный комок ожидания.

Потом он захлопывает дверь, обходит машину и садится за руль. Заводит двигатель. Звук мотора кажется мне самым безопасным звуком на свете.

Мы выезжаем с этой заброшенной территории. Он молчит. Я молчу. В салоне пахнет им, мной, нашим общим страхом.

Я смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели. Этот гордый, надменный, испорченный мажор. Тот, кто запрещал мне все на свете. Тот, кого я ненавидела. Он только что убил за меня. Или покалечил. Или и то, и другое.

И я больше не могу себя обманывать. Я не хочу убегать от него. Я вся горю от страшного, невыносимого желания прижаться к нему и никогда не отпускать.

Машина плавно катит по ночной дороге, увозя нас от кошмара. Но другой кошмар, сладкий и пугающий, только начинается. И он сидит рядом со мной, сжимая руль так, что костяшки пальцев белеют.

— Съезжай на обочину, — выдыхаю я. Голос мой низкий, хриплый, он звучит незнакомо даже для меня самой.

В нем слышится не просьба, а приказ.

Амир медленно, почти не мигая, поворачивает голову. Он изучает мое лицо, читает в нем то, что я даже не пытаюсь скрыть. Желание. Острое, как лезвие, и густое, как мед.

Он не спорит. Руль плавно уводит машину в тень раскидистого дуба, подальше от редких лучей фар. Скрип гравия под шинами кажется оглушительно громким. И снова тишина. Но теперь она другая. Натянутая, как струна, заряженная тем, что мы обманываем сами себя, думая, что у нас есть силы остановить это безумие.

Он отстегивает ремень безопасности. Металлическая пряжка отскакивает с глухим щелчком. Этот звук — выстрел, который запускает все.

— Что случилось? — его вопрос — лишь формальность.

Хотя он и так знает ответ. Видит его в том, как мои зрачки расширились, как грудь вздымается под тонкой тканью платья.

Я не отвечаю. Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Кожа под моими пальцами горит, шероховатая от щетины. Он замирает, в его глазах вспыхивает дикий, неуправляемый огонь. Его веки прикрываются, он с силой выдыхает, и этот выдох похож на стон.

— Ты знаешь, к чему это приведет, — голос его низкий, хриплый. В нем нет предупреждения. Есть обещание.

— Именно поэтому я этого хочу, — шепчу я, и мои пальцы вплетаются в его волосы, жесткие и шелковистые одновременно. — Перестань думать, Амир. Просто… чувствуй.

17

Этого достаточно. Словно плотина прорвалась. Он издает сдавленный рык и тянет меня к себе. Уже нет той нежной неловкости нашего первого раза. Теперь его движения уверенны, точны. Он знает, что я его. Знает, что мое тело уже помнит его тело.

Его губы находят мои. Его язык скользит внутрь моего рта, влажный и требовательный, и я отвечаю ему той же страстью, прикусывая его нижнюю губу, заставляя его застонать. Я слишком хорошо помню его вкус его знаком — ментол, кофе и что-то неуловимо мужское, дикое. Я тону в этом запахе, тону в этом поцелуе.

Он отрывается, чтобы перевести дух, его лоб прижат к моему.

— Я чуть не сошел с ума, когда нашел тебя, — он говорит это прямо мне в губы, его дыхание горячее, прерывистое. — Видеть, как они к тебе прикасаются… Я готов был разорвать их голыми руками.

— А сейчас что ты сделаешь? — мой шепот звучит вызывающе, я чувствую, как дрожь пробегает по его телу. — Со мной?

В ответ он снова целует меня, но теперь его поцелуй другой — медленный, сладкий, невероятно чувственный. Его руки срывают с меня его куртку. Его ладони скользят под тонкую ткань моего платья, обжигая кожу. Он проводит большими пальцами по моим ребрам, и я выгибаюсь, тихо стону ему в рот. Каждое прикосновение — это уже не открытие, а напоминание. И от этого оно еще острее.

— Я хочу слышать тебя, — бормочет он, его губы перемещаются к моей шее, оставляя горячие, влажные поцелуи под самой мочкой уха. — Хочу чувствовать, как ты трепещешь. Только для меня.

Его руки опускаются ниже, находят подол моего платья. Он задирает его, и я вздрагиваю от предвкушения. Его ладонь, широкая и горячая, ложится на мою кожу. Он медленно проводит ею вверх, к моему лобку, и останавливается, не дойдя до цели, заставляя все мое тело сжаться в томительном ожидании.

— Скажи, чего ты хочешь, — его губы скользят по ключице, его зубы слегка защемляют кожу. — Скажи мне. Я дам тебе это.

— Ты знаешь, — выдыхаю я, мои пальцы впиваются в его плечи. — Не заставляй меня просить.

Его низкий смешок звучит почти издевательски, но в нем слышится обожание. Его пальцы, уверенные и опытные, находят ту самую чувствительную точку через тонкий слой кружева. Он не просто касается. Он кружит, нажимает, играет с моим телом, зная каждую его реакцию. Он заставляет меня скучать по тому, чего я еще даже не успела получить от него.

— Вот так, — шепчет он мне на ухо, его дыхание горячее. — Ты вся горишь. Вся течешь, Милана…

Он срывает с меня трусики одним резким, точным движением. Платье задралось до пояса, и я полностью открыта ему в полумраке машины. Стыда нет. Есть лишь пьянящее, всепоглощающее желание и знание того, что будет дальше.

— Амир… пожалуйста…

Он опускает руку, и его пальцы, влажные от моей смазки, легко и уверенно скользят по моим губкам, раздвигая, подготавливая. Он не входит в меня сразу. Сначала он заставляет мое тело взорваться от прикосновений снаружи. Его пальцы движутся кругами, то нежно, то настойчиво, доводя до исступления. Я сжимаюсь вокруг него, мое дыхание сбивается, мир сужается до темного салона, до его тяжелого дыхания, до его руки между моих ног.

— Хочу, чтобы ты сейчас кончила, — приказывает он, и его губы