Искры льда - Елена Хантинг

– Кто – она? Пошел какой-то слух, о котором я ничего не знаю? Я никого не встретил в самолете. Со мной даже рядом никто не сидел, а обслуживал нас стюард.

Санни взмахивает руками:

– Я говорю гипотентрически.

– Гипотетически?

– Не надо меня поправлять. Ты же приземлился в одиннадцать, так? Значит, должен был быть здесь несколько часов назад. С чего мне верить, что ты реально просто опоздал?

– Уточни у Вайолет. Она меня отвозила в аэропорт.

Санни скрещивает руки на груди.

– Она может тебя и прикрыть.

– Не-а, Вайолет ни за что не будет врать ради меня, особенно о чем-то подобном.

Она смотрит на меня суперскептически.

– Ты забыл, что едешь ко мне!

– Я не забыл, я перепутал время.

Ее миленький подбородок начинает трястись. Я такое уже видел. Не у Санни, а у Ви. Думаю, это значит, что она сейчас заплачет. До этого момента я ее слез еще не видел, так что даже не знаю, как с ними справляться. Ви я обычно даю какую-нибудь молочную вкусняшку, мы играем в жестокие видеоигры, пока ее непереносимость лактозы не обернется болью в животе; тогда она заставляет меня уйти, запирается в туалете и позволяет ужасу случиться. Санни не играет в игры и не ест молочку.

– Как я могу быть уверена, что ты не заезжал в какой-нибудь клуб? Может, у тебя столько опечаток, потому что ты пьян?

– Ты же знаешь, что у меня всегда проблемы с текстом.

– Да дело не в этом.

Я вздыхаю и опускаю голову ей на колени. Ее кожа мягкая и теплая, пахнет солнцем, что очень подходит к ее имени. По крайней мере, так я и представляю себе запах солнца. Санни вся напрягается. Спустя пару секунд она все-таки запускает пальцы в мои волосы. Понимаю, почему собакам нравится, когда их чешут за ушами. Я забываю, о чем мы разговаривали, и трусь щекой об ее ноги.

Санни обхватывает пальцами мою макушку и приподнимает голову за волосы. Зеленые глаза, обычно такие добрые, смотрят твердо.

– Как мне тебе верить, Миллер?

– Прости за эти фотки. Я спал на тех, где мне рисуют член. Как можно меня за них винить?

– Ты на них голый.

– Я не могу спать в одежде.

– Даже в доме Лэнса? Среди кучи девушек?

– В следующий раз у Лэнса я буду спать только в трусах.

– Трусы проблемы не решат. Зачем тебе вообще там ночевать? Оттуда до твоего дома сколько? Минут двадцать?

Откуда она это знает? Они ни разу не была ни у меня, ни у Лэнса. Может, поняла по времени, что мы болтаем по телефону, когда я еду домой. Это не важно.

– Мы напились, а утренняя тренировка по расписанию была у Лэнса дома. Я хотел поступить ответственно. Я стараюсь, Санни, правда стараюсь. У меня давно не было отношений, плюс сейчас все не так просто, как в старшей школе.

– А ты это только что понял? – Она наматывает волосы на пальцы – всегда так делает, когда нервничает.

– Да, потому что последние пять лет я был в свободном плавании…

– То есть бегал за каждой юбкой.

– Пусть так, называй как хочешь. – Это звучит не хуже, чем «трахал все, что движется». – Просто дай мне поблажку. Ты мне нравишься. Очень. Я хочу, чтобы у нас получилось. Прошу лишь капельку терпения.

– Я терпела. Я закрывала глаза. Но представь себя на моем месте, Миллер.

– Я на него не помещусь.

– Я серьезно, Миллер. Как мне верить твоим словам, если фотографии, доказывающие обратное, все продолжают появляться? – Она снова берет телефон и листает одну фотографию за другой, и на всех меня обнимают девушки. Какие-то со вчерашней гулянки в баре, а я этого даже не помню. На одной из них я пью шоты с Членовещательницей и Вареничком. На фотках я ничего такого не делаю, но каждый комментарий под ними предполагает, что между нами что-то было.

– Черт. Ладно. Выглядит плохо. Но я ни с кем не спал с тех пор, как мы начали общаться. Клянусь, только рука.

Санни не сводит с меня глаз; она выглядит смущенной, может, даже взволнованной, так что я продолжаю говорить, надеясь, что смогу ее убедить.

– На прошлой неделе я серьезно раздумывал, стоит ли мне засунуть хер в упаковку маршмеллоу, которую я оставил на солнце. Ну, потому что они мягкие и теплые. Передумал только потому, что мыться было бы сложно, решил, что просто с увлажняющим кремом будет проще. Но я реально прикидывал: стоит или нет. Технически получается, что я использую не только руку, но без крема я натираю член, это неприятно, особенно во время сезона, когда приходится постоянно носить ракушку. Слишком много интимных подробностей?

Санни прикрывает рот ладонью; надеюсь, ее не стошнит.

– Слишком, понял. Это все заразная беспардонность Ви, я провожу с ней слишком много времени.

Я слышу смешок Санни, ее плечи трясутся.

– Это многое объясняет.

– Плохое влияние сестры…

– Совсем не плохое. Да и я не о том. Просто теперь понятно, почему, когда Алекс был подростком, у него так быстро заканчивался увлажняющий крем и он так часто менял носки.

Не знаю, почему мы говорим о ее брате и его потных носках, когда я делюсь своими проблемами с дрочкой.

– При чем тут его носки?

– Ну, он их использовал, чтобы… – Санни опускает руку и делает красноречивый жест, – чтобы взрыв был контролируемым.

Она краснеет и отворачивается, а потом упирается языком во внутреннюю часть щеки, будто предлагая мне минет. Это ненамеренно, конечно, потому что пока она только рукой меня трогала. Твою мать, теперь у меня встает! И мысли ушли не туда.

– Он кончал в носки?

Санни мило морщит нос, совсем как когда я предложил ей сходить поесть крылышек под пиво, еще до того, как узнал, что она не ест животных.

– Блин, представляю, сколько он носков убил. – Подростком я дрочил раза по три в день, если не больше. В старших классах, когда Барби Клэрмонт надевала свое белое платьице, чуть более короткое, чем разрешал дресс-код, мне приходилось отпрашиваться со второго урока, чтобы перетерпеть остальные. И это уже после утренней дрочки в душе.

– Он часто ходил босиком, кроссовки ужасно воняли.

– Верю. Хотя это даже гениально. – Хороший способ экономить салфетки. – Стоп. Откуда ты знаешь такие подробности про мастурбацию Уотерса?

– Он помогал мне с домашкой, а я стирала его белье. Мы разорвали этот договор, когда я нашла гору его липких