Искры льда - Елена Хантинг

– Представляю. Я обычно предпочитаю салфетки или прямо в душе. Пытался целиться в раковину или унитаз, но я не очень меткий, плюс член не такой гибкий, когда стоит. – Я пододвигаюсь, чтобы Санни не видела, как у меня стоит прямо сейчас. – Нам стоит поговорить о другом. Не о мастурбации.

Я даже уже не помню, как мы к этому пришли.

– Наверное. – Санни отбрасывает волосы, которые накручивала на палец, с лица. Прядь не липнет к губам, потому что она никогда не красит их этой блестящей ерундой. Санни очень приятно целовать. После поцелуев я не выгляжу как сбежавший из цирка клоун, а во рту нет химического вкуса конфет.

Наклоняюсь, пока грудь не ложится на ее колени и между нашими лицами не остается всего пара сантиметров. Санни думает, что я сейчас ее поцелую. Мне хочется. Но я вижу ее неуверенность, поэтому не хочу допускать очередную ошибку.

Так что просто наматываю прядь ее волос на палец, смотрю, как вьются ее шелковые золотистые локоны. Наматываю, пока не остается пушистый кончик, словно кисточка. Провожу им по губам, хочу узнать, какой он на ощупь.

Санни смеется. Смешок тихий, на выдохе. Мило. Прелестно. Пусть и немного неловко.

– Что ты делаешь?

– Не знаю, а ты что делаешь?

Она смотрит куда-то сквозь меня.

– Думаю.

– О чем? – Я отпускаю ее волосы и провожу пальцем по контуру ее нижней губы. Какие у нее губы. Я не целовал их больше двух недель. Сильно хочется это исправить.

– Пытаюсь понять, что тебе от меня нужно.

Опускаю руку на подлокотник.

– Думаешь, я с тобой играю?

– Зубы мне заговариваешь.

– Думаешь? Давай-ка вспомним факты? – пытаюсь воспроизвести канадский акцент, чтобы она улыбнулась. Получается, но ее улыбка тут же пропадает.

– Ну вот опять!

– Что опять?

– Соблазняешь меня своим фальшивым акцентом.

– А ты соблазняешься?

Санни толкает меня в грудь ногой. Злится.

– У тебя самое огромное эго в мире.

Я хватаю ее за голень и провожу ладонью вверх по ноге. Красивые у нее ноги: длинные, подтянутые, загорелые. Хочется прикасаться руками и губами к каждому сантиметру ее тела, начиная от икры и закачивая губами.

– Самое огромное эго в мире – у твоего брата, – говорю я. – Больше моего раз в десять.

– Неправда.

– Ладно. Мое эго больше. Но давай вернемся к фактам. Давно я тебе названиваю?

– С момента, как приехал в Торонто.

– Сколько раз я приезжал в Гуэлф?

– Сейчас третий.

– Сколько раз я пытался залезть к тебе в трусы?

Она задумчиво стучит пальцем по губам.

– Типа, настаивал на сексе?

Я отпускаю ее ногу и кладу руки на подлокотники. Колени устали упираться в пол, но я пытаюсь ее переубедить, так что потерпеть стоит.

– Да.

Санни опускает глаза, теперь смотрит куда-то на мой подбородок.

– Никогда.

– Именно. Никогда. А теперь скажи мне, Санни. Ради чего я приезжаю?

Она поднимает взгляд – сладкий, как леденцы с кленовым сиропом, которые я в детстве таскал у сестры.

– Просто ради меня?

– Не просто. Ради тебя. Я приезжаю, потому что хочу быть с тобой. И все.

Все это совсем не похоже на мои стандартные попытки развести фанатку на секс. С таким я сталкивался лишь однажды, когда влюбился на первом курсе, по-детски, как это бывает. Сейчас все по-другому, чувства более настоящие. И дело не в том, как быстро у меня на нее встает.

– Ну, малыш. Ты же знаешь, как нравишься мне. Я стараюсь не портить наши отношения, честно.

Санни медленно выдыхает, наконец-то расслабляясь. Она раздвигает ноги, неспешно скользя ими по обе стороны от меня. У меня есть доступ к тому, чего я жаждал с тех пор, как вошел в этот дом. Но я не дурак. Я не буду хвататься за первую же возможность.

Вместо этого ласкаю ладонью ее голую икру. Останавливаю руку под коленом, поглаживаю там большим пальцем, а потом меняю направление движения, провожу ладонью вниз по ноге. Санни нравится массаж ног, а я прекрасно его делаю. Обвожу выступающую кость большими пальцами. У нее такие перенапряженные мышцы. Отклоняюсь на пятки и замечаю краешек светло-голубых хлопковых трусиков через микрощель между шортами и бедром.

Трусы есть трусы: с оборками, без оборок, простые, нарядные, кружевные, хлопковые, шелковые. Обычно я их вижу только перед тем, как снять. Почему-то сейчас хочу рассмотреть трусики Санни. Что на ней? Шортики? Стринги? Может, вообще мужские боксеры? Хочу, чтобы она ходила только в трусиках, а потом я бы медленно их снимал и не давал одеваться часами. Но сначала она должна сама этого захотеть – и желательно забыть все мои косяки.

Массажирую заднюю поверхность ее ноги, пока она не вздыхает и не меняет позу. Санни откидывает голову на спинку кресла, медленно закрывает глаза. Пальцы ноги, которая лежит на моем предплечье, сжимаются. Она приоткрывает рот, значит, ей все нравится.

– Ты так напряжена. Приятно? – Я поднимаюсь по ее ноге, пропустив щекотное место под коленкой, разминаю большеберцовый тракт[4], положив ладони на внешнюю сторону бедра.

– Я сегодня провела три занятия и потом пробежала пять миль[5] с новой борзой из приюта.

– Устала?

Санни приоткрывает один глаз.

– Явно не так сильно, как ты. Это ты из самолета пересел в машину и сам ехал сюда.

– А еще это я стал причиной твоего стресса. – Надо хотя бы признавать вину.

– Я уже это прожила.

– Уверена?

Она обводит пальцем один из уродливых цветков на кресле.

– Почти.

– Что я могу сделать, чтобы ускорить процесс?

– Не знаю.

– Не знаешь или не хочешь говорить?

Я раздвигаю пальцы, чтобы обхватить все ее бедро. Поглаживаю внутреннюю его часть в миллиметре от края шорт. Это очень чувствительное местечко, оно обещает нам что-то веселое – влажные пальцы и стоны радости Санни.

В общей сложности моя рука бывала у нее в трусах четыре раза. Для меня – настоящий мировой рекорд. Обычно за такой период отношений я уже перетрахал бы девушку во всех мыслимых и немыслимых позах.

Когда мы с Санни перешли на территорию ниже пояса, я нервничал. Я не боялся, что она не кончит, – в женских оргазмах я почти так же хорош, как в хоккее. Я просто не знал, что найду в ее штанах. Слушайте, я не какой-нибудь там урод. Просто такова реальность.

Санни – эко-феминистка. Она собирается быстрее, чем я. Она не красится. Мне кажется, она без понятия, как пользоваться лаком для волос, что охренеть как удивительно, учитывая, что ее мама с этой ее прической из восьмидесятых, наверное, выливает на себя по целому