Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

может, еще переживет. Если снег скидывать вовремя и не жалеть подпорок под внутреннюю балку.

— А если не переживет?

— Тогда в марте у вас в правом крыле будет не палата, а решето.

Я посмотрела на крышу.

Снежная шапка и впрямь лежала тяжело, неровно. У края виднелось темное пятно, то самое, что я заметила из окна.

— Что нужно?

— Люди, дерево, веревки, железо. И чтобы никто не путался под ногами.

— Людей дам. Остальное по списку.

Брен чуть вскинул брови.

Наверное, ждал обычного женского “ах, как все ужасно”.

Не дождался.

— Хорошо, хозяйка.

Мы прошли вдоль стены правого крыла. Под окном последней палаты уже стояло ведро, в которое с равномерной каплей стекала вода.

Я подняла голову.

Капля падала медленно. Почти лениво.

Именно такие мелочи опаснее всего. Когда беда не ревет, а просто тихо точит дом день за днем.

— Эту палату переселить, — сказала я.

— Некуда, — тут же отозвалась Тисса.

— Значит, найдем.

— Где?

— В бывшей комнате сиделки. И в старой кладовой при левом крыле.

— Там тесно.

— Зато сухо.

Кайр посмотрел на меня с интересом.

— Уже перекраиваете дом под себя?

— А вы предлагаете ждать, пока он сам догадается стать удобнее?

Он улыбнулся.

Настояще. Ненадолго.

И почему-то от этой короткой мужской улыбки на ветру мне стало теплее, чем от всех мехов разом.

Неприятное открытие.

Я тут же отвернулась к стене и постучала по ней ладонью в рукавице.

Старое дерево.

Промерзшее.

Но не мертвое.

— Тисса, — сказала я, — с вечера начнете переселение. Марте дай еще двоих в помощь. Все сухое белье — туда. Печи в левом крыле топить без перерыва.

— Тогда кухня сожрет остатки дров.

— Значит, на кухне урежем жар днем, но добавим вечером. Кипяток все равно держать.

— Это неудобно.

— Жить с мокрым потолком еще неудобнее.

Тисса по привычке уже открыла рот для нового возражения, но поймала мой взгляд и только буркнула:

— Ладно.

Это “ладно” стоило почти победы.

К обеду я исходила весь дом.

Кухня — тесная, жаркая, с закопченным потолком и женщинами, которые сначала смотрели на меня настороженно, а потом начали отвечать на вопросы без долгих пауз.

Прачечная — влажная, парная, с ледяной трубой и полами, на которых легко было убиться.

Левое крыло — более живое, хоть и тесное.

Правое — сырое, уставшее, с запахом старой древесины и болезни.

Подвал — хуже, чем я ожидала.

Внизу пахло гнилью и солью. На одной из бочек крышка перекосилась. У дальней стены я нашла сваленные как попало ящики, а за ними — полку со старыми хозяйственными книгами и сломанной медной лампой. Мыши и впрямь доели часть запасов, но кое-что еще можно было спасти.

— Это наверх, — сказала я, подняв связку сушеных корней. — Перебрать и сразу в дело.

— Они старые, — заметила Тисса.

— Я тоже сегодня не первой свежести. Однако работаю.

Она хмыкнула.

За спиной тихо фыркнул Кайр.

Похоже, север все-таки умел возвращать людям чувство юмора быстрее, чем я думала.

Когда мы поднялись обратно, в столовой для больных уже разливали похлебку. Жидкую, но горячую. Запах лука и крупы разошелся по коридору, и я вдруг поняла, что сама не ела со вчерашнего вечера почти ничего.

Нива, будто прочитав мои мысли, выросла рядом с тарелкой и таким решительным лицом, словно собиралась кормить меня насильно.

— Садитесь.

— Некогда.

— Тогда я вылью это вам на бумаги, и будете есть с них.

Я посмотрела на нее.

На ее упрямо сжатые губы.

На тарелку в ее руках.

И села.

Кайр, проходивший мимо, остановился.

— Умная служанка.

— Самая наглая, — ответила я, беря ложку.

— Значит, точно умная.

Нива вспыхнула, но заметно приободрилась.

Я съела половину тарелки почти не чувствуя вкуса, только теплоту. На большее времени не было. Уже через десять минут в левом крыле у старика после обморожения открылось кровотечение из потрескавшейся кожи, потом пришлось успокаивать женщину с приступом кашля, а после этого Марта прибежала с криком, что в кухонной печи снова перекосило заслонку.

К вечеру я перестала различать часы.

День распался на десятки мелких решений: кого переселить, что выдать на ужин, где найти лишние одеяла, чем заменить недостающий сбор, как распределить остатки дров, кого послать за снегом на растопку, а кого — за водой.

И в этой бесконечной суете вдруг случилось то, чего я не ожидала.

Меня начали слушаться.

Не потому, что я приехала с печатью Арденов.

Не потому, что была чьей-то женой.

А потому, что утром приказала переселить палату — и к вечеру там уже было сухо.

Потому что ночью вытащила мальчика из жара — и он к закату даже попросил воды сам.

Потому что заметила подделанные подписи.

Потому что не морщилась от сырости и не падала в обморок от усталости.

Север и правда учил быстро.

Но, кажется, не только меня.

Когда стемнело, я снова вернулась в кабинет.

На столе лежали обновленные списки. К ним добавился еще один — от Брена, с тем, что нужно для срочного ремонта. Доски. Железные скобы. Веревки. Смола. Два дня мужской работы без метели.

Я смотрела на эти строки, и во мне постепенно собиралось странное чувство.

Не счастье.

До