Пироженка в его когтях - Лина Маск

class="p">14

И в самом деле, тук‑тук не в моей голове. В дверь постучали!

— Клер, отвори, надобно мне с тобою безотлагательно побеседовать, — миссис Эмилия Фаер нетерпеливо крутила ручку. Это моя мама. Но дверь была на защёлке.

Дрейк отлетел от меня со скоростью ветра, ловко перепрыгнул через подоконник и, не оглядываясь, скрылся в кустах. Теперь стало ясно, как он проник в мой дом.

— Сейчас, минуту, матушка. Лишь накину что-нибудь на себя, — ответила я, но голос мой предательски дрожал.

Что же только что свершилось?!

— Клер, нам нужно поговорить, — продолжала мама.

Я, наконец, начала постигать суть происходящего и поправила наспех надетые одежды. Нет, всё было не так! Пуговицы домашнего платья были застёгнуты через одну. Наконец, оправив наряд, отворила матери.

— Нынче в наш дом прибудет знатный гость. В первую очередь он важен для мистера Миреу. В город приехал его сын и некоторое время будет жить у нас, — выпалила матушка, едва увидев меня. Она явно была не в своей тарелке: вся её поза свидетельствовала о том, что эта весть повергла её в крайнее смятение.

— Что ж, пусть прибывает. Не стану скрывать, не весьма жалую незнакомцев в доме…

Матушка устало вздохнула.

— Боюсь, это не просто незнакомец, а юноша, крайне недоброжелательно настроенный к нам. Они с мистером Миреу разругались, когда мистер Миреу‑младший был отроком — из‑за его ухода из семьи. Юноша может быть резок, это в его нраве, но тебя прошу быть благоразумной и не поддаваться на его выпады. Конечно, это по словам твоего отчима — таковым он помнил тринадцатилетнего мистера Миреу‑младшего. Ныне всё, быть может, переменилось, но неведомо мне.

О, поистине, врагов у меня — как крыс в старом подвале, и будто множились они день ото дня…

— Ну, он всегда мечтал наладить с ним общение, так что будь благонравной девицей, — уверяла матушка.

— Я была бы не против, если б и мой отец объявился, желая возобновить общение, — вырвалось как бы между прочим.

Губы матушки превратились в тонкую полоску, а лицо побледнело. Она так сжала кулак, что мне показалось: ещё мгновение — и влепит пощёчину! Но через миг уже стала сама собой.

— Спускайся к ужину, — произнесла несколько сухо, развернулась и ушла.

Я удивилась столь внезапной перемене её настроения; редко напоминала я об отце и, тем более, не расспрашивала о прошлом, давно уже поняла — ответа всё равно не дождусь. Но сейчас реакция матушки была просто пугающей.

***

В нашей просторной уютной гостиной благоухало свежеиспечённой шарлоткой, ростбифом и печёным картофелем. Матушка никогда не занималась стряпаньем — всё было доставлено из местной харчевни. Доедая блюдо, я радовалась, что она существует, иначе мы бы питались пустыми салатами.

— По всему видать, он не прибудет, — тяжко вздохнув, произнёс мистер Миреу и направился за чаем в буфетную.

Мы с матушкой тоже вздохнули, но тот вздох был вздохом облегчения.

— Что ж, верх дерзости — в итоге так и не почтить нас своим присутствием за трапезой. Прощаю неучтивого юношу, — шепнула матушке, выбирая кусок побольше.

***

Все мысли мои были о Дрейке. В ночи не могла уснуть, забавы не шли на ум — разум отказывался сосредотачиваться. Рози никак не воззвать — оказалось, утеряла шар. Вновь, чёрт возьми! Взяла запасной, но по нему ничего от сестры не приходило, возможно, я неправильно вбила руны… Всё думала, стоит ли ей говорить о магии? Пробовала направить руку к розе на подоконнике, приказывала цветку пошевелить ветками, распустить бутон… Да хоть что‑то! Но растение со мной общения не желало. Это даже успокаивало, пальцы свечения тоже не выдавали. Я не ведьма. Рози обретёт силу, всё как всегда. А в Зимнем саду, наверное, была какая‑то особая магия самой теплицы.

Но как мне поведать сестре о своём смятении, ежели Дрейк Шарп — её кавалер?! Нет, я же дала себе обет не помышлять об этом мужчине! У меня было воздержание, только не от дум о Дрейке. От сладостей полнели, как видно по мне, а я подле ненужных юношей тупела! Да уж, от него ума лишалась, так что тут всё подобно пирогам — надобно было сократить мгновения пребывания подле него.

Он словно океан — столь же непостижим и манящ. Словно сладкий яд — ведаешь, что отравишься, но всё равно рискуешь отведать хоть малой дозы — на кончик языка. Била от злобы подушку, пыталась изгнать ненужные грёзы, а потом, наконец, плюнула на всё и сомкнула глаза.

Представляла его длинные трепещущие ресницы и бархатный запретный глас, когда он шептал, что нравлюсь ему такою… беспомощною. Да, мне нравилось быть в его власти! Ласкала себя, переборов чувство уязвлённости, и, наконец, забылась крепким сном.

Утро началось с вопля. Я прямо в одной ночной длинной сорочке поспешила на улицу и в изумлении замерла…

Передо мною была новенькая карета матушки, и вся она была исцарапана словом «сука».

Но это не столь пугало, как то, кто стоял подле кареты: безэмоциональная, но бледная матушка, мистер Миреу с покрасневшей шеей и… простодушно улыбающийся Дрейк!

— Ты ли это сделал? — буравил юношу взором мистер Миреу.

— О нет, — небрежно хмыкнул Дрейк Шарп. — Ещё раз спрошу: ты ли?! — Не так я представлял нашу первую встречу, отец, — последнее слово Дрейк произнёс с нажимом, и я замерла.

Отец?! Но ведь сына его звали мистер Миреу‑младший? Или матушка что‑то перепутала?! Стояла некоторое время поражённая, а потом мысли перестали биться в голове в хаотичном движении, и всё встало на свои места. Теперь всё, воистину, было ясно!

— Не он это сделал, — сухо констатировала факт, и все наконец заметили меня.

— Почерк не тот, — пояснила догадку. Перед глазами была переписка в магическом шаре, слова там выходили почерком, что пишешь в реальности. Особенно помнила насмешливое послание. Нет, я его стёрла, но перед этим зачем‑то перечитывала раз двести. Пыталась постичь, найти ответ в отрывке злобы или просто не желала расставаться с тем, что связано с Дрейком… С женихом сестры. — У него буквы с завитушками. И как бы близко друг к другу. Мы обучались вместе, — пояснила, скрестив руки на груди. — Из тебя вышла бы отменная писака или сыщица, если не найдёшь себя в магии, — язвил Дрейк, давясь улыбкой, но глаза его были серьёзны, как никогда. —