Отец жениха. Будешь моей - Татьяна Бэк

с кровати, точно понимая, что с моей девочкой что-то произошло. В её комнату влетаю пулей, почти не разбирая дороги, сшибая на пути всё, втыкаясь в углы, но не обращая внимания на боль.

Даже в свете уличного фонаря, едва освещающего спальню, становится понятно, что смятая огромная постель, где ещё недавно уютным клубком свернулась Катя, абсолютно пуста. Прикладываю ладонь к простыням, ещё хранящим её тепло. Может, вышла в туалет или отправилась на кухню, но в этот момент слышу визг тормозов, а в комнате становится светлее от яркого света фар, на секунду мажущего по окну. Пространство вокруг будто озаряется внезапной вспышкой, становясь объёмным и безжалостно статичным.

Отмечаю каждую деталь взглядом, словно глаза работают отдельно от остального организма: вот длинный светлый волосок невестки, вот маленькое пятнышко крови на простыни, а вот листок бумаги, на которым аккуратным почерком выведено несколько слов. Бросаюсь к окну, по пути хватая записку, которой здесь не было перед моим уходом. Успеваю как раз вовремя: приникнув к холодному стеклу, с ужасом вижу, как свет фар выхватывает тоненькую фигурку Кати, отчаянно машущей руками. Огромный чёрный джип замирает всего в метре от неё.

Даже отсюда заметно, что девочка дрожит: то ли от холода, то ли от страха. Из Гелика вываливается пара мужских фигур, больше похожие на потомков орангутангов: длинные руки, низкие лбы, угрожающая походка. Словно бесноватый ору и долблю по бронированному стеклопакету, когда они подхватывают тонкую фигурку со звериным безразличием и наглостью, а затем буквально закидывают на заднее сидение авто.

Ощущение жгучей беспомощности срезает всё человеческое, вою от страха и собственной ничтожности, точно как тогда, когда на моих руках умирала жена. Я поклялся себе, что больше никогда не полюблю, а поэтому – не испытаю подобной боли. Но моё проклятие возвращается, отбирая на этот раз Катю, которую подпустил слишком близко, коснулся её своей поражённой язвой чёрной душой.

За всё приходится платить, и я к этому готов, но сейчас важнее всего спасти мою маленькую беззащитную девочку. Пусть и ценой собственной жизни… Ибо я знаю, кто похитил возлюбленную.

Выключаю эмоции и внимательно слежу за движением тачки в густом сумраке ночи, который словно препарирован ярким светом фар. По крайней мере, теперь я знаю, куда везут Катю. Потом я выясню, куда и почему она решилась бежать от меня… Потом…

– Рамиль! – ору в трубку мобильника, который, к счастью, схватил по привычке. – Всех поднимай в ружьё! Через двадцать минут жду у себя дома. У меня кое-что похитили! Нет, дебил, не бриллианты! Они же у тебя! Нечто гораздо более ценное. И привези ко мне камни, возможно, придётся их отдать.

Нажимаю отбой и с силой швыряю мобильник, который с несчастным хрустом разлетается множеством осколков. Плевать, у меня ещё вагон левых трубок!

«Катя, бляха-муха! Ну зачем тебя понесло на улицу? Хотела сбежать от меня, страшного Серого Волка? Неужели ты думала, после того, что между нами было, смогу причинить тебе боль?! Маленькая, взбалмошная, своенравная девчонка! Ты свалила из единственного места, в котором была в безопасности, чтобы очутиться в лапах недавно откинувшихся безжалостных авторитетов Симягиных! Один чёрт знает, что эти ебанутые на всю голову уроды с тобой собираются сделать!»

Молюсь всем богам разом, чтобы не тронули мою нежную чистую девочку. Если хотя бы один белокурый волос упадёт с её головки, своими руками удавлю тех, кто обидел! Челюсти сжимаются так, что слышу, как стираются и крошатся зубы. Всё, пора взять себя в руки! Я вытащу свою малышку, выживу сам, а затем лично надаю ей по попе, за то, что решила бежать от меня, глупая!

Глава 22

Какая же я дура! О чём я только думала?!

Если бы могла, сейчас бы сама себя ударила, только вот как это сделать со связанными за спиной руками, лёжа на заднем сидении авто… Поэтому со злостью впиваюсь зубами в кожаную обивку огромного чёрного джипа, в который меня запихнули два здоровенных страшных неандертальца, больше похожие на обезьян, чем людей. Сперва я вырывалась и кричала, одному даже зарядила пяткой куда-то в область уха, когда меня заталкивали внутрь, но получила в солнечное сплетение такой удар, что нормально дышать могу лишь сейчас, а прошло уже минут десять.

– Ну что, брателло, мож, прям тут девку распишем на двоих, коль она угомонилась! – ржёт тот урод, что сидит на водительском. Именно он меня и ударил, при этом улыбаясь с садистским заинтересованным блеском в глазах, радостно следя как я сгибаюсь и стону от боли.

– Успеется! Что тебе так горит? Надо сперва расспросить малышку, кто такая, что делала в ночи на дороге. Ты хоть знаешь, у чьего дома мы её подобрали? – с ленцой и раздражением отвечает второй.

– Марат, да мне вообще похую, чей это дом! Ты гляди, какая малышка сладкая! – вновь гыгыкает садист, а затем на мою ягодицу ложится его ладонь, поглаживает бедро. – Тощая слишком, но задница отличная, надеюсь, рабочая!

От этих слов, грязных прикосновений и приторно-сладкого запаха, исходящего от наполированных чехлов, к горлу подступает тошнота. Судорожно хватаю ртом воздух и смаргиваю слёзы, ощущая едкую горечь.

– Эта сука сейчас весь салон заблюёт походу! – со злостью орёт водитель, резко останавливаю тачку так, что чуть не скатываюсь с сиденья. – Волоки её на улицу, хрена клювом щёлкаешь? Иначе сам руками за ней убирать будешь!

Судя по манере разговаривать и тому, с какой поспешностью пассажир выскакивает из авто, этот мужик по имени Марат тут явно главный. Нужно запомнить это на всякий случай.

Дверь возле моей головы распахивается, и в салон проникает прохладный воздух, который для меня словно целебный бальзам. Резким рывком меня буквально выбрасывают на улицу прямо в грязную лужу. Я не верю своему счастью, может, похитители решили оставить меня здесь в приступе брезгливости? На всякий случай имитирую рвотные позывы, хотя тошнота на свежем воздухе прошла словно по мановению волшебной палочки. Сейчас я уверена, что уж лучше ночью в лесу, чем в одной машине с этими ублюдками.

«Дура, дура, непроходимая дура, идиотка!» – вновь мысленно ору на саму себя.

И ведь самое страшное, что и искать меня никто не будет. Матери плевать, где я, а Сергей прочитает с утра мою записку, нахмурит густые брови, скомкает бумажку и вышвырнет в корзину, а затем просто, скорее всего, сотрёт меня из своей