Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

Андрей перевернул заявление о вступлении в попечительский совет.

Подпись стояла за восемнадцать дней до той встречи.

Рядом лежало письмо его помощнику:

Уточнить расписание Марины Соколовой. Организовать участие в презентации лично. Ребенка и семейные обстоятельства не проверять.

Я перечитала последнюю строку.

— Почему запретил проверять семью?

— Потому что уже достаточно раз позволил чужим людям лезть в твою жизнь. Хотел услышать от тебя.

— Ты пришел ради меня.

— Ради тебя.

— Артема ты тогда еще не видел.

— Даже фотографии.

Он подошел ближе. Между нами оставался стол с письмами, билетами и годами, в которые каждый жил своей версией правды.

— Сын связал нас навсегда, — сказал Андрей. — Но в тот центр я вошел за женщиной, которую искал пять лет.

Телефон в его кармане завибрировал.

Он посмотрел на экран.

— Нашли Оксану.

— Ту помощницу?

— Да. Она готова открыть архив матери и дать показания. Но выставила условие.

— Какое?

Андрей поднял на меня глаза.

— Она поговорит только с тобой. Потому что считает, что я до сих пор знаю не всю правду.

Глава 10. Архив

Оксана ждала нас у ворот старого дома Лавровых.

Ей было около сорока. Строгая темная куртка, короткие волосы, обветренное лицо. В руках — объемная сумка для ноутбука. Она то и дело оглядывалась на будку охраны, хотя Андрей заранее распорядился нас пропустить.

— Галины Сергеевны нет? — спросила женщина вместо приветствия.

— Нет, — ответил Андрей. — И не будет.

— Вы уверены?

— Да.

Оксана посмотрела на него с таким выражением, будто уверенность Андрея уже однажды стоила ей работы.

Потом повернулась ко мне.

— Марина?

— Да.

— Простите.

Я устала от этого слова.

За двое суток его произнесли Андрей, охранник, Алина и женщина, которую я видела впервые. Каждый просил прощения за свой кусок чужой жизни, а собирать всё равно приходилось мне.

— За что именно?

Оксана сжала ручку сумки.

— Я видела вашу папку. Знала о ребенке. Молчала.

— Почему?

— Работала на Галину Сергеевну. У меня дочь, ипотека, мать после инсульта. Это объяснение. Оправдания у меня нет.

Честно.

От честности боль не проходила, но хотя бы не хотелось спорить.

— Что лежит в архиве?

— Оригинальные отчеты. Те, которые Андрей Сергеевич не получал. Записи звонков, платежи, переписка с Алиной. Ваше письмо. Еще кое-что.

Она посмотрела на Андрея.

— Это может вам не понравиться.

— Поэтому вы написали Марине?

— Да. Я боялась, что вы снова услышите один фрагмент и решите всё за нее.

Челюсть Андрея напряглась.

— Справедливо.

Оксана явно ожидала спора. После его ответа растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Тогда идем.

В доме было холоднее, чем на улице. Высокие окна пропускали серый утренний свет, на мраморном полу отражались наши фигуры. Я сняла пальто, но сразу пожалела: от стен тянуло сыростью.

Галина Сергеевна любила этот дом. Здесь всё стояло на своих местах: мебель, портреты, книги за стеклом, чужие судьбы.

Оксана провела нас на второй этаж. Остановилась перед дверью с электронным замком и приложила старую карту.

Красный огонек сменился зеленым.

— Карту должны были заблокировать после увольнения, — заметил Андрей.

— Я сделала копию раньше.

— Зачем?

— Догадывалась, что однажды придется доказывать, на кого работала.

Комната за дверью напоминала маленький офис. Два стола, сейф, металлические шкафы, стеллажи с архивными коробками. На корешках стояли фамилии, даты и короткие пометки.

Оксана включила свет и подошла к нижнему шкафу.

Достала толстую серую папку.

На обложке было написано:

СОКОЛОВА МАРИНА. КОНТРОЛЬ.

У меня дернулись пальцы.

— Сколько лет она собирала это?

— С вашей первой встречи, — ответила Оксана. — Галина Сергеевна проверяла всех женщин сына.

— Других тоже разлучала?

— До вас серьезных отношений не было.

Андрей посмотрел на нее.

— Ты знала?

— О проверках — да. О подделке расписки узнала позже.

Папка легла на стол.

Оксана открыла первый раздел.

Фотографии.

Мой университет.

Первая работа.

Родители.

Справка о доходах.

Сведения о долгах отца.

Медицинская карта матери.

Даже квитанции за съемную квартиру.

— Зачем ей было знать про долги моего отца?

— Чтобы понять, за какую сумму вы уйдете, — ответила Оксана.

Я рассмеялась.

Сухо.

— И сколько она назначила?

— Три миллиона.

Я тогда таких денег даже цифрами на счете не видела.

— Кому она их заплатила?

Оксана перелистнула страницу.

— Девушке, которая изображала вас на встрече.

Там лежало фото женщины в светлом пальто. Снято со спины. Рост, волосы, сумка — всё подобрали под меня.

На следующем снимке она принимала конверт у Галины Сергеевны.

— Эту фотографию показывали мне, — сказал Андрей.

— Оригинал шире, — ответила Оксана.

Она достала другой снимок.

На краю кадра стоял фотограф. Женщина, игравшая меня, повернула голову, и стало видно чужое лицо.

Андрей взял фотографию.

— Кто она?

— Актриса из рекламного агентства. Ей сказали, что это съемка для закрытого ролика. Она подписала бумаги и уехала из города.

Я смотрела на снимок и чувствовала странное спокойствие. Пять лет назад фотография уничтожила бы меня. Сейчас это был кусок бумаги. Доказательство того, сколько сил взрослая женщина потратила на борьбу с девушкой двадцати пяти лет.

— Дальше, — сказала я.

Оксана открыла раздел с отчетами.

Первый детектив действительно нашел меня через две недели после отъезда. В документе был адрес тети, где я жила.

В копии, которую получил Андрей, адрес отсутствовал.

— Твой человек знал, где я, — сказала я.

Андрей прочитал строку. Потом еще раз.

— Да.

— А тебе сказали, что я уехала из страны.

— Да.

Он не оправдывался. Только провел рукой по затылку и продолжил читать.

Следующий отчет был датирован месяцем позже.

Объект посещает женскую консультацию. Беременность подтверждена. Срок около восьми недель.

Под текстом красной ручкой было написано:

А. С. не передавать. Уточнить предполагаемого отца.

Почерк Галины Сергеевны.

Андрей поставил ладони на стол.

Плечи напряглись так сильно, что ткань пиджака натянулась на спине.

— Она знала через месяц, — произнес он.

— Да, — ответила Оксана. — Сначала считала, что ребенок ваш. Потом решила создать другую версию.

— Про врача у клиники.

— Его сфотографировали специально. В отчет добавили формулировку о близких отношениях.

— Вадим Евгеньевич был женат, — сказала я. — Ему было пятьдесят восемь.

Оксана горько улыбнулась.

— На фотографии возраст определить трудно.

Андрей молчал.

Я видела, как ему больно, но жалеть пока не получалось. Он искал. Да. Его обманывали. Да. Но первую ложь он принял сам. Потом каждый новый фальшивый документ ложился на недоверие, которое уже жило внутри него.

— Ты был у моей квартиры утром, — сказала я. — Почему потом использовал людей своей семьи?

— Потому что верил им.

— А мне нет.

— Да.

Он произнес это тяжело. Без попытки смягчить.

— Я ошибся первым, Марина. Мать использовала