Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

своем собственном теле, тоже подняла бокал. Но она не пила и не ела, и она не могла избавиться от навалившейся на нее тьмы. Не тогда, когда молодые мужчины и женщины не старше нее пели песни о славе и маршировали на смерть. Не тогда, когда ее муж и брат аплодировали при мысли о том, что это произойдет.

И она почувствовала физическую тошноту.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

АВГУСТ 1936 года, МАДРИД

"Франко приближается..."

"Франко не остановить..."

— Франко будет здесь через несколько дней, и город не сможет противостоять ему — у них не осталось ни людей, ни патронов.

Но сейчас август, и его армии могли бы пронестись по Испании, но они еще не здесь, и даже Ханнес не назовет точной даты прибытия Франко.

Это была маленькая победа, но Виви все равно радовалась ей про себя, хотя больше не присоединялась к толпе, махавшей руками, когда последние новобранцы ополчения маршировали из города. Ей приходилось использовать свои краткие мгновения свободы с гораздо большей осторожностью.

Гражданская война набрала бешеные обороты за считанные недели с момента своего начала, и никто из тех, кто сталкивался с армиями Франко, не думал, что его можно будет легко победить. Его войска оставляли за собой кровавый след. Они оттеснили лоялистские силы на постоянно сокращающиеся территории вокруг Бильбао и Барселоны, вокруг Валенсии и столицы. Но хотя они еще не вторглись в город, Мадрид стал опасным местом. Война, раздиравшая Испанию, раздирала и ее улицы, и обе стороны обвиняли друг друга в эскалации насилия.

Снайперы националистов вели огонь по толпе, собравшейся в обеденный перерыв, с крыш на площади Антон Мартин, поэтому лоялисты сожгли здания дотла. Переполненные районы вокруг Аточи и Лавапьеса в темноте превратились в охотничьи угодья, поскольку обе стороны мобилизовали свои расстрельные команды. Здравый смысл и ясное мышление были сметены шквалом слухов, дезинформации и доносов, которые настроили соседей против соседей. Националистические войска в городских казармах Монтанья, возможно, размахивали белыми флагами из окон; возможно, они размахивали винтовками — толпы, собравшиеся снаружи, были убеждены, что видели один из них, или ни того, ни другого, или оба сразу. Не то чтобы это имело значение в любом случае. В результате битвы произошла резня.

Никто не был в безопасности; никто не знал, кто или где станет мишенью в следующий раз, несмотря на постоянно звучащие из городских громкоговорителей советы о том, что 'Правительство держит ситуацию под контролем'. Заявление, которое заставило Ханнеса громко рассмеяться.

'Это полная чушь. Республиканское правительство стоит на коленях. Уровень убийств среди националистов намного выше. Скоро не останется ни одного лоялиста, которого можно было бы завербовать в ополчение, и скатертью дорога для многих из них.

Виви не спросила Ханнеса, откуда он знает, какая сторона может заявить, что нанесла наибольший ущерб. Она провела достаточно времени на приемах в посольстве — с дипломатами, которые научились своим навыкам пропаганды у Геббельса, — чтобы понимать, что важна история, а не количество правды в ней. Она бы вообще избегала посещения посольства, но с июля ее мир сузился, и это было одно из немногих мест, куда она могла пойти, не затевая ссоры.

Ханнес не хотел, чтобы она жила в центре города, который он называл "беззаконным Диким Западом", — вместо этого он хотел, чтобы она жила в крошечном, защищенном уголке. Их дом и посольство. Хорошо обставленные торговые улицы Саламанки. Виви была настолько отрезана от реальной жизни Мадрида, что с таким же успехом могла бы вернуться в Берлин. Или была бы ею, если бы ей не повезло. Потому что у Виви все еще был доступ к машине — и водителю, который держал язык за зубами. И у этого водителя была возлюбленная-испанка, которая работала в магазине на Калле де Аточа, и он явно отдавал предпочтение Виви перед ее все более теряющим обаяние мужем.

' Ты можешь высадить меня здесь, Клеменс, спасибо. Мне нужно выполнить кое-какие поручения на Пласа Майор. Встретимся в "Каса Ботин" через два часа.

Это была договоренность, основанная на секретах, которая устраивала их обоих, хотя свидание Виви было с городом, а не с любовником. И город менялся каждый раз, когда она возвращалась в него. Улицы были обложены мешками с песком и перекрыты без предупреждения. На каждом углу стояли вооруженные сотрудники милиции. Стены были испещрены пулевыми отверстиями и обклеены вербовочными плакатами с лозунгом "Нет Пасарану". Это обещание — Они не пройдут — стало лозунгом Мадрида. Не то чтобы кто-то скандировал это сегодня. Тишина стала новой нормой с тех пор, как началась война. Люди проходили мимо нее с опущенными головами, и их движения были полны цели. Поглощенный необходимостью найти еду, поскольку запасы в городе истощались. Стремился не быть замеченным, не выделяться.

Никто не знает, кому доверять. Никто не знает, кто в безопасности. Город закрыл свое сердце ставнями.

Это была грустная мысль; в ней чувствовалось поражение. Но у Виви не было времени размышлять над этим. Только что она слонялась без дела у витрины шляпного магазина, а в следующее мгновение мир перевернулся. Тротуар прогнулся под ней, подбросив ее в воздух, как клочок макулатуры. Стекло разлетелось вдребезги, разбрасывая осколки вокруг, как осколки льда. Затем небо на мгновение потемнело; рев прекратился. Когда утром Виви пришла в себя, она лежала на спине в куче щебня, в ушах у нее звенело так, словно она была под водой, а тело сотрясалось так, словно кто-то пытался приготовить из нее коктейль.

' Это бомбежка! В укрытие! Прячьтесь!

Нечеткие звуки стали пугающе четкими.

Виви, пошатываясь, поднялась на ноги, направляясь в сторону голосов, кричавших ей бежать в ближайшее укрытие. Вот только она не могла. Перед ней извивался сверток тряпья; в нескольких футах от нее лежал еще один. Вместо этого она подбежала к ним, бросилась в темно-красную пыль, развернула первый сверток и забыла, как дышать. Это был ребенок, маленькая девочка, ее глаза были открыты, но свет в них погас. Виви схватила крошечное тельце и попыталась запихнуть окровавленное месиво, которое было животом девочки, обратно внутрь, бормоча слова утешения, за пределы которых ребенок уже вышел. Она отпустила ее и переползла к следующей. Мальчик, не старше девочки, без половины лица. Когда она подняла глаза, там был их след — крошечные сломанные фигурки, окруженные разбитыми молочными бутылками, за которыми их послали. Она покачала головой, пытаясь прогнать этот образ, когда прибежали матери, начались причитания, и еще один взрыв прогремел по улице.

'