Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

Обычно Чжоу Далэй казался всем беззаботным раздолбаем, типичным уличным хулиганом без планов на будущее.

В колледже он встречался с девчонкой. Та сначала думала, что круто мутить с «плохим парнем», а как переросла этот период, сразу начала его стыдить, мол, ни к чему не стремишься, отстой полный, и как она вообще могла с ним связаться.

Но Се Юй знал другого Далэя.

— Лэй-цзы.

— А?

— Тебе нравится играть?

— Ну да, нравится.

— И как играешь?

Чжоу Далэй решил, что друг просто поддерживает разговор, и бросил на ходу:

— Да вообще топчик.

Се Юй отстал на пару шагов. Далэй обернулся, собираясь поторопить его, но Се Юй посмотрел на него и твердо произнес:

— Я верю, что у тебя все получится.

Чжоу Далэй замер.

Се Юй улыбнулся:

— Ты действительно играешь круто.

Глава 9

Когда Се Юй вернулся, в гостиной все еще горел свет. Афан с самого порога ходила за ним по пятам. Се Юй остановился на полпути:

— Если есть что сказать — говори.

Афан незаметно покосилась в сторону гостиной и понизила голос:

— Госпожа весь день сама не своя, даже к ужину почти не притронулась. На этот раз она действительно в ярости. Второй молодой господин, когда войдете — ни в коем случае не спорьте с ней.

Гу Сюэлань смотрела телевизор. С виду все было как обычно, но Се Юю хватило одного взгляда на ее затылок, чтобы понять: сегодня вечером ему несдобровать.

По телевизору крутили какую-то тупую семейную драму. Бездарная актерская игра, абсурдный сюжет; главный герой с перекошенным лицом изливал душу: «Я люблю тебя, но и ее я тоже люблю… Я просто не знаю, как быть. Ты и она — обе вы самые важные женщины в моей жизни».

Се Юй подошел ближе:

— Мам.

Гу Сюэлань не ответила.

Ему отвечали лишь реплики главного героя с экрана, становившиеся все более маразматическими.

— Прости, — Се Юй, терпя пытку дебильным сериалом, опустил голову и первым признал вину. — Сегодня утром я не должен был уходить молча, ничего не сказав.

— «Не должен был уходить молча», — Гу Сюэлань взяла пульт, выключила телевизор и с глухим стуком швырнула его на стеклянный журнальный столик. — А как ты собирался уйти? С оркестром? Се Юй, я тебе русским языком говорила: эти каникулы ты должен сидеть дома! Забудь про свои злачные места. Твоя главная задача сейчас — учиться!

— Мам, мне кажется, я имею право сам решать, как проводить свои каникулы.

Голос Гу Сюэлань сорвался на крик:

— Какое еще право?! Вот когда начнешь жить самостоятельно — тогда и будешь качать права! Я тебя растила не для того, чтобы ты целыми днями бил баклуши, жрал и ждал смерти! Вечно на улицу рвешься — ты хоть раз подумал, что с тобой дальше будет? Сейчас ты еще малолетка, о будущем думать не умеешь, так мать за тебя думает! Где у тебя силы воли не хватает — мать контролирует, а в итоге я же и виновата?!

Се Юй молчал.

Гу Сюэлань перевела дыхание, села и дрожащей рукой взяла стакан воды со стола:

— Ты сейчас, наверное, злишься на меня. Но со временем поймешь: мать делает это только ради твоего блага.

— Я знаю, — ответил Се Юй. — Я сам все понимаю. Вот сдадим ЕГЭ — тогда и посмотришь, куда я поступлю: в Цинхуа или в Бэйда.

— Опять ты мне этой фразой рот затыкаешь! Что ты там понимаешь? Если бы действительно понимал, у тебя бы не было таких паршивых оценок! Цинхуа, Бэйда… мечтай дальше! — у Гу Сюэлань от обиды заныло в груди.

С самого утра, когда она сгорая от стыда проводила репетитора Хуана, ее эмоции были на пределе. А сейчас Се Юй стоит перед ней спокойный и невозмутимый, не чувствуя ни капли вины, и ее окончательно прорвало:

— У кого ты только набрался этой уличной дури?! У Чжоу Далэя? У Сюй Яньмэй? Ты тоже хочешь стать таким же отребьем с Хэйшуйцзе?!

…

Се Юй шел сюда с намерением смиренно извиниться и успокоить мать. В конце концов, сегодня он действительно поступил некрасиво. Раз она хочет, чтобы он занимался с репетитором на каникулах — ладно, он посидит за учебниками.

Но после ее последних слов он резко поднял голову. Его голос звучал тихо, но взгляд стал ледяным и колючим:

— Отребьем? Кого именно ты сейчас так назвала?

Гу Сюэлань, выпалив это, сама поняла, что сболтнула лишнего.

Но она была слишком взвинчена, а путей к отступлению уже не оставалось.

Они застыли в немом противостоянии.

— Еда на кухне. Проголодаешься — поешь, — тише произнесла Гу Сюэлань. Ее накрыло волной бессилия.

У Се Юя был слишком упрямый характер, и она часто просто не знала, как к нему подступиться.

Она растила его в одиночку. Ту роль, которую в жизни сына должен был играть отец, ей было нечем заполнить, да и сил на это не хватало.

Никто не учил ее, как справляться с бунтующим подростком. Ее мальчик давно перестал быть тем ласковым ребенком, который засыпал у нее на коленях и полностью зависел от мамы. Он больше не просил ее пойти погулять, не бежал вприпрыжку впереди, оборачиваясь каждые пять шагов, чтобы проверить, не отстала ли мама.

Теперь он шел своей дорогой, оставляя ее позади. Они почти перестали разговаривать. Она не знала, о чем он думает, а в глазах сына постепенно складывался мир, который она была не в силах понять.

Когда Гу Сюэлань ушла к себе, Се Юй пошел на кухню попить воды. На столе стояла тарелка, аккуратно прикрытая другой тарелкой: жареные томаты с яйцом. Яйцо было поджарено до золотистой корочки и посыпано мелко нарезанным зеленым луком.

Мать приготовила это сама.

Ему даже пробовать не нужно было — узнал с первого взгляда.

Се Юй почувствовал себя последней сволочью.

Ночь постепенно сгущалась, огромный дом снова погрузился в холодную тишину.

Приняв душ, Се Юй вспомнил, что телефон все еще в авиарежиме. Стоило его отключить, как посыпались десятки уведомлений.

Больше всего сообщений прислала тётя Мэй — спрашивала, где он, просила не упрямиться и скорее возвращаться домой, потому что мать сходит с ума от беспокойства.

От матери Лэя пришло