Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

кастаньетами мотивчик «Рио Риты». Бравурный, пьянящий, он мешал сосредоточиться. Коля вышел в коридор. Дверь в комнату Гали была приоткрыта. Коля сделал несколько шагов и замер, ослепленный, словно зодчий собора Василия Блаженного. Заворачивая в пучок и придерживая на макушке волосы обнаженными руками, Галя стояла в свадебном платье, которое сшила для нее Моргана, и с блаженной полуулыбкой смотрелась в большое зеркало, в котором, кажется, видела в полный рост свое будущее счастье. Плечи ее покрывала воздушная фата невероятной красоты. Несколько дней назад, случайно проходя мимо, Коля видел их обеих во время примерки через приоткрытую дверь. Моргана вилась вокруг Гали, как кошка, приседала, откидывая за плечи роскошные черные кудри, подкалывала булавками струящийся белый креп. Галя смеялась, придерживая лиф, и вдруг развернулась и заглянула в зеркало через плечо. Той ночью Коля не мог уснуть, откидывая и сбивая ногами слишком жаркое одеяло, вспоминая это Галино движение, полное изящества, и белую струящуюся ткань, перетекающую в роскошные шелковистые локоны Морганы.

Вытянув шею, Коля вглядывался в горящую светом дверную щель, жадно рассматривая Галю и чувствуя, как сердце стучит в унисон с кастаньетами «Рио Риты», летящей из патефона, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он резко обернулся. На сундуке в углу коридора сидела бабушка. В длинной цветной кофте, юбке и белой косынке, завязанной под подбородком. Маленькая – ноги в сапогах не по размеру не доставали до пола. С корзинкой в руках.

Коля отпрянул назад, как вор, пойманный на месте преступления.

– Здравствуйте, – сказал он и мучительно покраснел.

Бабушка кивнула.

Дверь в Галину комнату хлопнула, скрывая прекрасное видение.

Из корзинки что-то выпрыгнуло и нырнуло за сундук. Коля решил, это белый котенок, ему даже почудилось, что в темноте мелькнул тоненький хвостик. Оказалось, клубок белой шерсти. Коля полез за сундук, достал клубок и подал бабушке.

– Кто такая? Почему в квартире посторонние? – Возле сундука вырос рыжий Пашка, от которого за версту несло перегаром.

– Здравствуй, мил человек. Вот, в гости приехала, а хозяев и дома нет, – виновато проговорила бабушка и поклонилась. – К племяннице, Моргане.

Пашка смотрел на гостью, как солдат на вошь.

– Моргана Степановна уж два дня, как не появляется. Уехала куда-то, – вежливо сказал Коля.

– Нет ее, поняла, бабка? Ступай, откуда пришла. Тут тебе не проходной двор. А то знаем таких, которые к племяннице приехали, а сами потом няней работают и в общем коридоре на сундуке спят. Самим места нету.

– Твоя правда. В рукомойнике тебе хоть бы самому со своей раскладушкой поместиться, – усмехнулась бабушка.

Пашка в изумлении открыл рот и громко икнул.

– Я не понимаю, как ты… Вы…

– Красивый, идейный, а дурак. Жена у тебя видная будет, да не по Сеньке шапка.

– Чтоб через пять минут духа твоего тут не было! Вашего… твоего, – вращая глазами, бесновался Пашка во хмелю. – Я как квартуполномоченный посторонних на своей жилплощади не потерплю! Я милиционера позову!

– Да кто ж странников за порог выставляет, дурья ты башка?

– Милиционера позову!

Коля смотрел на бабушку и вдруг заметил, что одна рука у нее тоньше и меньше другой. Согнута и прижата к телу.

– Что ж в коридоре сидеть, пойдемте в мою комнату, – тихо сказал он и развернулся на пятках.

Бабушка проворно спрыгнула с сундука и засеменила за ним.

– И учти, Николай, если велосипед или что другое пропадет, ответственность на тебе! Полностью! – кричал Пашка им вслед. – Я как квартуполномоченный заявляю…

Коля вскипятил и принес в свою комнату чайник. Бабушка тем временем достала из корзинки узелок. Развернула и постелила на столе платочек, поверх которого выложила вареные яйца, две луковицы и буханку хлеба, свежего и ароматного, словно только из печи.

– Тебя как звать? – спросила она, отломив краюху и передавая Коле.

Мать никогда не разрешала Коле ломать хлеб, а ведь так в сто раз вкуснее! Рот наполнился слюной. Коля почувствовал себя страшно голодным. Он взял хлеб из темной загорелой руки, откусил хрустящую корочку и прикрыл глаза от удовольствия. Это было самое вкусное, что он пробовал в жизни.

– Как тебя звать? – спросила бабушка.

– Николаем. А Вас?

– Маб.

– Просто Маб? А… отчество?

– А так зови.

– Маб, Моргана – странные имена.

– Да у нас всех так звать.

– А… откуда вы?

– Из Тамбовской губернии.

– Что с вашей рукой? – спросил Коля. – Производственная травма?

– Врожденная. Ошибка сборки, – улыбнулась бабушка. – А ты заметил, доктор?

– Еще учусь. После окончания мечтаю уехать на Север, за Полярный круг, – признался Коля.

Она покачала головой.

– В Москве тебя оставят, пострел, в Академии. Ученую степень получишь.

Коля в удивлении открыл рот. Откуда она, совсем простая женщина, знает про ученую степень, академию? И ведь он ничего не говорил ей о том, что учится на врача.

– А потом станешь гомеопатом.

– Гомеопатия – это лженаука, чуждая советскому врачу, – сказал Коля, припоминая статью из медицинского журнала.

– Вся Москва к тебе ходить будет, пострел. И я приду.

– Не верю, – категорично заявил Коля. – Быть такого не может.

– «По вере вашей да будет вам». Ты поверь, и будет тебе.

Личико ее, покрытое сеткой морщин, казалось еще темнее на фоне белоснежного платка, освещенное спокойной улыбкой, словно красный угол лампадкой. Коля почувствовал, что и сам наполняется этим ее спокойствием, и не стал спорить. Разгладился вечно собранный гармошкой лоб, успокоилась дергающаяся нервная нога. Отяжелели веки – двенадцатый час уж, спать пора.

– За твою доброту, пострел, сделаю тебе подарок, – сказала Маб, и в ее пальцах полыхнуло огненным светом.

Это был цветок. Он благоухал, как роза, хотя на розу похож не был. Никогда прежде Коля такого цветка не видел.

– Это цветок папоротника, – сказала Маб.

Коля поморщился.

– Папоротник не цветет. Он размножается спорами. Это знает каждый школьник.

– Места знать надо, – неопределенно сказала Маб. – Будет нужда, возьми цветок в левую руку и скажи:

Не сумел узреть меня сейчас.

Ни в ночи, ни в море-океяне,

Ни в светлице.

Чтобы был я, как в тумане.

Невидим.

И станешь невидимым. Ты не исчезнешь совсем, просто другие люди тебя не заметят. И все двери будут перед тобой открываться.

– Да зачем мне, бабуль, быть невидимым? Советскому человеку нечего скрывать от своих товарищей. И все двери для него открыты.

– Незачем, так просто возьми, пострел, – настаивала Маб. – На добрую память.

– Зачем?

– А поймешь еще, светлая голова! Бери-бери. Хорошая вещь, особенно для таких неверующих, как ты. Ученых.

Коля взял цветок и спрятал между страниц учебника «Основы марксизма и ленинизма».

Маб сидела, сложив на