Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

«В три раза больше?»

Мысль пронзила мозг, яркая и жадная. Три оклада сиделки. Это покрыло бы аренду. Ремонт. Закупки. Это была свобода. Безопасность.

Но цена?

Я посмотрела на Дитера. Его лицо окаменело. Челюсть сжалась так, что выступили желваки. В его глазах вспыхнула искра — темная, опасная. Ревность? Или презрение к тому, что я снова продаю себя?

— Надеюсь, ты не против, Дитер? — спросил Венс, и в его вопросе я услышала яд. Он наслаждался моментом. Он использовал меня, чтобы уколоть друга.

Я чувствовала, что что-то не так. Это было то самое липкое ощущение, когда становишься разменной монетой в игре, правила которой тебе не говорят.

Пальцы Венса впились в моё запястье, словно стальные тиски.

Кость под его хваткой ныла глухой, пульсирующей болью, отдающейся в локоть и ключицу. Я не пыталась вырваться — знала, что любое движение лишь усилит спектакль, — но каждый удар его пальцев отзывался во мне тревожным эхом.

Медальон под воротником сначала вспыхнул жаром, обжигая кожу, будто раскалённый уголь, а затем резко остыл. Он пульсировал рваными, болезненными толчками, жадно впитывая мой страх и напряжение, предупреждая: воздух наэлектризован, опасность ближе, чем кажется. В ушах нарастал глухой гул.

Глава 28

Глава 28

Дитер не ответил сразу. Он смотрел на руку Венса, сжимающую моё запястье. Потом медленно поднял взгляд на мои глаза. В этом взгляде не было вопроса. Только тяжёлое, осязаемое напряжение, натянутое между нами, как тетива лука.

— Тем более, — продолжил Венс, не сводя глаз с невесты генерала. — Хелен сама меня упрашивала взять её в служанки.

Слово «упрашивала» кольнуло, как игла. Унижение, которое он пытался на меня навесить, повисло в воздухе липкой дымкой. Я подняла подбородок, заставляя себя дышать ровно.

— Маркиз, ваша фантазия богаче, чем ваше чувство такта, — произнесла я. Голос прозвучал ровно, но с внутренней дрожью, которую я усилием воли загнала обратно в горло.

— Хорошо. Всё чуть-чуть по-другому. Хелен очень нервничает по поводу того, как расценит семья Моравиа тот факт, что я уведу у них сиделку. Вот и решила подойти и спросить разрешения. Я ей говорил, что контракт закончился. Но она все равно переживает по этому поводу.

Венс перевёл взгляд на Элинор. Та стояла неподвижно, сплетя пальцы в жёстком замке у пояса.

Её светлые локоны казались безупречными, улыбка — отточенной, но я заметила, как побелели костяшки её рук. Она делала вид, что не замечает его пристального взгляда, но в её глазах мелькнуло нечто знакомое.

Холодное, выстраданное понимание. Наши взгляды встретились на долю секунды. В её полупрозрачных серых глазах не было злости. Только тихая, усталая боль и немой вопрос: «Почему я должна это видеть?». Я отвела глаза. Мне нечего было ей ответить. Я сама была в этой клетке.

Она тоже бросила взгляд на Венса. Короткий. И тут же опустила глаза.

Странная, тяжёлая догадка закралась мне под рёбра. Неужели Венс всё ещё любит Элинор? Может, он следил за ними месяцами, ждал момента? А тут я подвернулась под руку — живой инструмент, рычаг, которым можно разжать челюсти этой помолвки. Вся эта уличная сцена была не случайностью. Это был спектакль.

— Да ладно, — снисходительно фыркнул Венс, сжимая мою руку чуть сильнее, заставляя меня невольно поморщиться. — Нечего стесняться. Это работа. Тем более, я планирую перевезти тётку к себе в поместье. И я смогу видеть Хелен каждый день!

Звук разорвал напряжение, как выстрел. Глухой, сухой хруст. Мне на секунду показалось, что это треснула кость. Я вздрогнула. Но увидела не руку Венса, а кулак Дитера.

В нём была бархатная коробочка. Тёмно-синяя, с золотой каймой. В такую кладут помолвочное кольцо. Символ клятвы. Долга. Будущего, которое он строил с Элинор.

Он просто сжал пальцы. Бархат смялся, каркас из дерева и металла не выдержал напора драконьей силы, и украшение превратилось в груду обломков. Мелкий звон рассыпался по брусчатке.

Я замерла. В груди метнулась противоречивая волна. Сначала — острая, колючая боль: он ломает то, что связывало их. Он делает это при ней. При мне. Это не жест безразличия. Это декларация войны. А следом, предательски, пришло облегчение. Тяжёлое, горячее, как вдох после долгого погружения.

Он не защищает эту помолвку. Он уничтожает её на моих глазах.

Дитер поднял взгляд на Венса. В его глазах цвета расплавленного олова больше не было ни лжи, ни игры. Только чистая, первобытная ярость. Зрачки сузились, став вертикальными щелями, воздух вокруг нас дрогнул, и запах озона смешался с горечью полыни. Дракон проснулся. И он смотрел на бывшего друга так, будто видел не человека, а добычу, осмелившуюся переступить черту.

— Как ты могла? — произнес Дитер, а атмосфера накалялась.

Глава 29

Глава 29

У меня было искушение сказать, что я — свободная женщина. Я выполнила свою работу и теперь вправе сама решать, что мне делать. Контракт окончен, деньги получены, я могу делать всё, что мне вздумается. Но я промолчала.

Мне казалось, что сейчас случится что-то страшное. Я уже видела это выражение красивого лица. Видела этот взгляд. Он не предвещал ничего хорошего.

Но самое страшное, что Дитер злился не на Венса. Он злился на меня.

Боже мой, за что судьба меня в это втянула? — Дитер, — послышался мягкий голос Элинор. — Не надо злиться на бывшую служанку. Она ухаживала за тобой, она заботилась о тебе. Ты не должен злиться на нее за то, что она решила поработать у твоего друга.

Элинор тихонько выдохнула. На мгновенье в глазах Дитера сверкнула ярость, но потом он усилием воли погасил ее. Он снова превратился в холодного генерала.

— Прости, Элинор, — произнёс он холодно. — Я просто… потерял контроль над силой. Мне еще сложно после болезни. Мы обязательно купим новое кольцо.

Он сделал шаг ко мне, игнорируя Венса, игнорируя Элинор. Мир сузился до расстояния между нами.

— Ты можешь пойти выбрать новое кольцо, дорогая, — бросил он Элинор, не оборачиваясь. — А я хочу поговорить со своим… старым другом.

Элинор колебалась секунду. Затем она кивнула, бросив на меня короткий, непонятный взгляд — то ли сочувствия, то ли предупреждения, — и направилась в ювелирную лавку. Дверь закрылась, отрезая нас от внешнего мира.

Остались только мы трое. И тишина, звенящая сильнее, чем разбитое стекло.

— Это что за представление? — голос Дитера был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Вы сговорились?

Он смотрел на